Мальчик девочку искал стр. 32
не надо, потому что человек он незлобивый и правитель довольно мудрый. Даже не отправил к баронессе ни одного из разоблаченных подпольщиков. Только повелел каждому из них поставить отметку "хуже некуда" по грамматике, потому что очень уж безграмотно писали они свои листовки…
Баронесса за долгие-долгие годы педагогической службы постарела, конечно. Однако сил и твердости характера не утратила. Порой жаловалась в ГВИПе на утомление, но уходить на пенсию не желала и от помощников отказывалась. "Простите за нескромность, но где вы найдете людей с моим талантом воспитателя?"
Все это вспоминалось Авке на ходу, само собой, позади главных мыслей и чувств. Какие чувства – это (ик!) понятно. А мысли… в общем-то, и они понятные.
Может, все-таки удрать куда-нибудь и спрятаться, пока все не позабудется? Но ведь мама с папой с ума сойдут: куда девалось младшее дитя? К тому же, трусить и уклоняться от встреч с баронессой считалось у мальчишек неприличным. Не совсем гугнига, но все же явное малодушие, и "бзяку-бояку" можно заработать запросто. Нет уж, будь что будет…
Ноги двигались не очень-то быстро, но все же доставили беднягу к жилищу баронессы фон Рутенгартен. Серый, из крупных булыжников дом придвинулся к Авке вплотную. Он был зловещий, как старинная тюрьма на площади Императора Клумбуса Покорителя. Правда, тюрьму эту Авка видел лишь на картинках, ее четыре века назад разнесла по камушкам армия мятежных ремесленников.
От брусчатого тротуара к сводчатому входу в башню вела сквозь гусиную траву и одуванчики хорошо натоптанная тропинка. И никого по близости не было, только цвиркали кузнечики. Мирно так… Все с той же ледяной тыквой в животе Авка (ик!) пошел по тропинке. Потянул за кольцо массивную наружную дверь. Она отошла неожиданно легко. Авка пинком прогнал последнюю мысль о бегстве и шагнул в сумрак башни.
Впрочем, не такой уж сумрак. В два оконца падали лучи. Освещали длинные лавки вдоль каменных стен. Было зябко и пахло копотью. Со щелканьем качали медный маятник могучие настенные часы. В глубине была еще одна сводчатая дверь. Над ней, на торчащей из стены балке шумно заворочалось рыжее пернатое существо.
– Госпожа бар-ронеса! К вам пр-ришли! – голос был как у колдуньи по имени Ржавая Помидора из кукольного театра. "Из рогатки бы тебя!" – подумал Авка, но без большой злости. Злиться всерьез не было сил. Из-за двери глухо донеслось:
– Даже в каникулы нет покоя… Ну, раз пришли, пусть заходят! – И сколоченная из сучкастых горбылей дверь медленно отошла. Кажется, сама собой.
– Пр-ра-ашу! – сказала гадкая птица. И Авка пошел. И вошел.
Тыквофон
Баронесса фон Рутенгартен оказалась не такой, как на портретах. Там она была солиднее, упитанней, не со столь кривым носом и не с таким косым глазом. А здесь – ну, ведьма ведьмой. Сидела она в широком кресле, на плечах – мохнатая, будто козья шкура, накидка.
Голос был сиплый и недовольный. Но громкий.
– Что скажете, молодой человек?
Авка ощутил, как наливаются противной теплотой уши.
– Ик… вот… – на ватных ногах подошел, протянул смявшийся в кармане листок. И поник головой. Но из-под упавших волос украдкой все же наблюдал за Всеобщей Доброй Тетушкой. И даже мельком глянул по сторонам. Где тут то самое… которое для воспитания? Но были