Библиотека

Мальчики стр. 154

Размер шрифта
-
+
Тема

небытие…

Он знал? Не знал? Просто не хотел знать, что после разгрома восстания немцы сравняли с землёй всё гетто? Все дома, магазины, мастерские и лавки, кондитерские и скупки, прачечные и сапожные будки, Большую синагогу, школу и детскую больницу, парки и благотворительные столовые, Гжибовскую площадь и окрестные улицы и переулки… Вся местность, куда взгляд добегал, была покрыта четырёхметровым слоем развалин.

Он стоял на краю небытия, озирая это поле смерти и немоты, что-то шепча одеревенелыми губами, тщетно пытаясь угадать в руинах свою улицу Рынко́ву, хотя бы призрак её опознать.

И всё уже понимал, всё понимал, но понимая, тем не менее исступлённо отталкивал от себя правду.

Наследство? Коллекция трёх поколений Страйхманов?! Это в твоей голове, млоды глупец, только в твоей голове продолжает звучать перекличка часовых голосов твоего детства. А на деле исчезло всё, вместе с домом: изумительные сокровища человеческого гения и мастерства, все напольные, настенные, кабинетные, каминные и каретные – все звучащие и поющие голоса, весь блестящий вихрь ампира, бронзы, севрского фарфора… И часы-фонарь с Британских островов, и гордые часы «Монарх», и «Мсье Тюренн», и «Два прощелыги», часы в стиле Регентства, чаша «Святого Грааля»… А ещё – волшебные механизмы гениального Абрама Лейзеровского, их солдаты на башнях, их вагончики, дамы в турнюрах, господа в цилиндрах, смотритель на станции, дающий свистком сигнал к отправлению поезда… А ещё – целый отряд часиков в виде музыкальных инструментов из комнаты Голды; а ещё – плечистые «генералы бум-бомы» из комнаты Златки с их могучими, как пушки, гирями; и дивизион каретных часов, из которых Ижьо спас только свои дорожные часики…

Исчезло прочее весёлое население часовой империи: зевсы и адонисы, артемиды и вулканы, фавны и нимфы, русалки и тритоны; целый рой разномастных ангелочков, вездесущих, как мухи; целый табун летящих коней; целая стая орлов и лебедей; целая псарня гончих; целый прайд львов; наконец, целых три Леды – две бронзовые, одна чугунная-позолоченная, – в изнеможении поникших под могучими лебедиными крылами. И конечно же, конечно, – его первая безгрешная любовь: босая дева Клио с книгой в руках, золотые её косы на прелестной головке. И такое спокойствие, такая невинность в её тонком античном лице…

И не плачь, парень, ибо не только, не только твоя коллекция исчезла, парень. Исчезли твои соседи, учителя и соученики, кроткая старая дева пани Рахела, библиотекарша из дворца Красиньских, что на улице Окульник, 9 (у неё был такой тонкий белый пробор в смоляных волосах); исчезли крикливые сиплые рыночные торговцы, чайная «У жирного Йосека», кондитерская с изумительными «наполеонками» (помнишь вкус сливочно-ванильного крема между хрусткими коржами? помнишь, как папа тайком совал вам со Златкой пару злотых, «но только чтоб ша, а то меня ваша мама прибьёт»?); и писчебумажный магазин с пресс-папье в витрине в виде медвежонка, присевшего на толстую попу, и прачечная, где пани Гражина принимала заказы, почему-то пропевая, а не проговаривая номера нашитых бирок, так и пела на мотив «до-ми-соль-до»: «Два-чтыре-еден-тши-и…»

А твой дантист пан Рышард Рапопорт – «с легчайшей рукой»! – у него и правда были такие большие мягкие руки и смешливые карие глаза: «Полощи-ка хорошенько пасть, крокодил!» А семейный доктор, толстяк Мировский, знакомый с твоей детской глоткой ближе, чем кто-либо из родни? А подружки Белка и Эстерка из соседнего дома, которые

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.