Библиотека

Мальчики стр. 152

Размер шрифта
-
+
Тема

дома, двигался в сторону Средместья, в сторону Рыночной площади и улицы Рынко́вой…

Значит, то, что писали в газетах, приходящих в Валбжих с большим опозданием, не преувеличение, не желание журналистов и политиков нагнать страху на весь мир, а чистая правда: от Варшавы остались лишь несколько островков, несколько оазисов в пустыне руин: район Праги, Жолибож и Мокотов, да три-четыре улицы в окрестностях Уяздовских аллей, где в годы оккупации располагался «немецкий квартал».

Он миновал просевшие в Висле опоры разбомблённого железнодорожного моста под Цитаделью, почерневший остов филармонии, развалины здания Варшавского общества гребного спорта… от которого остались одни лишь ворота, да и те держались только на одном креплении к каменному столбу.

«Morituri te salutant, Caesar, – пробормотал он, глядя сквозь чугунную изящную вязь этих ворот на серо-голубое небо. – Mortem, mortem… бедный мой Цезарь…»

Когда, в какой период его жизни образовалась эта удобная привычка легко соскальзывать с одного имени на другое? И почему, взрослея, он всё чаще предпочитал своему имени плод напыщенной фантазии фотографа Збышека Хабанского (скупщика краденого, художника-миниатюриста и гения фальшаков), в чьей голове возник и воплотился в документе тот самый полуанекдотичный Цезарь? Чем не угодило ему его родовое, из века в век переходящее к внукам семьи Страйхман библейское имя, знаменующее и великий Божий дар бездетным старикам Аврааму и Саре, и великую муку отца, возводящего на жертвенный костёр единственное драгоценное дитя? Чем, чёрт побери, имя одного из праотцев его древнейшего народа было беднее расхожего имени римского императора?Не мог он себе этого объяснить. Но сбрасывая родное имя, странным образом перевоплощался, внутренне становясь более жёстким, более неуязвимым к оскорблениям и преследованиям внешнего мира.* * *

Этот путь через груды развалин напоминал поход по горным кручам, летний поход из довоенной школьной жизни, когда учеников четвёртого класса гимназии вывез на природу учитель гимнастики: бодрый усатый болван по кличке Жопастик (у него, при общей сухощавости, были выдающиеся желваки ягодиц, такие беспокойные и тоже бодрые в спортивных бриджах). Вернее, это был как бы сон о походе, и сон кошмарный: зловещие пропасти и ущелья обгорелых обломков на каждом шагу скалились острозубой ухмылкой. И всюду на тебя веяла, пробираясь за шиворот, забиваясь в ноздри, приторно-сладковатая вонь гниения: многие городские дворы и площади за минувшие годы превратились во временные кладбища. Ныне захоронения открывали, останки извлекали из ям и развалин и хоронили «по-христиански». За время, пока Цезарь добирался до Средместья, ему дважды встретились похороны: одни скромные, семейные, вторые «общественные»: в расчищенной протоке вдоль мраморных руин Дома под орлами тянулась молчаливая процессия. Впереди катафалка плёлся старый ксёндз в белом одеянии, с крестом в руках, за катафалком шли несколько женщин, за ними хвостом тянулись парами девочки разных возрастов в одинаковых клетчатых пальтишках. Кого это хоронят, мельком подумал Цезарь, директрису приюта?

Там и тут группы людей (в основном то были женщины) разбирали завалы. Среди прохожих тоже преобладали женщины. Цезарь шёл по разрушенным улицам женского города, а мимо него по камням мостовой гремели подковами битюги, впряжённые в кузова грузовиков с длинными скамейками вдоль бортов, тарахтели «рикши» – самодельные повозки самого диковинного происхождения, от телег до трёхколёсных велосипедов. В полумёртвом городе люди всё ещё (или уже?) занимались своими делами, оживляя суетливой жизнью нагромождения мёртвых камней.

У полуобвалившейся

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.