Библиотека

Мальчики стр. 157

Размер шрифта
-
+
Тема

не оборачиваясь.

– Возможно… – отозвался Цезарь.

– Млоды пане здешний?

– Уже нет…

Мастер поднял голову, держа на весу руку с бритвой, молча вгляделся в незнакомое лицо молодого человека тёмными ввалившимися глазами.

– Все мы уже нездешние, – пробормотал и вернулся к малолетнему клиенту, продолжая свою работу. – Все мы – тени прошлой жизни. Где проживала семья пана?

– На Рынко́вой.

Тот кивнул, ополаскивая бритву в тазике.

– У нас был салон неподалёку, – проговорил, – на Сенной. Роскошный, шесть кресел… Всё солидные клиенты, эти, знаете, «христиане в первом поколении»: адвокаты, врачи, чиновники – все, кто считал себя поляком и говорил только на польском и ни словечка на идиш, упаси боже. Как вспомню их костюмы, галстуки, трости с серебряным набалдашником, дамские шляпки-сумочки-перчатки… – Он бесстрастно, спокойной рукой обривал голову мальчика. – Но и они все, скажу вам, млодзеньче, уже не стригутся и не бреются.

Цезарь вспомнил старого Якуба Стрижкя-брижкя: при всех различиях двух разных миров, оба мастера – старый бухарский еврей в щелястой будке привокзальной цирюльни и варшавский мастер «европейского класса» из роскошного салона на Сенной – в чём-то главном были похожи; их пальцы, деликатно оттягивающие кожу на виске клиента, одинаково осторожно склоняли его голову то вправо, то влево…

Есть бессмертные занятия в мире, подумал Цезарь. (Отец сказал бы: «У фараонов тоже были брадобреи», – хотя чёткие края своей каштановой «шпицбрудки» каждое утро аккуратно подбривал опасной бритвой сам.) Но разве часовое дело – не одно из этих бессмертных занятий? – тут же спросил он себя.

Они с мастером скупо перебрасывались фразами, то и дело умолкая. Каждый ничего не спрашивал о собеседнике. Ни слова. Общие фразы, беглые осторожные взгляды… молчаливое понимание.

Наконец Цезарь неуверенно произнёс:

– Может, вы что-то знаете… Мой покойный отец, Абрахам Страйхман, был часовщик…

– Страйхман умер? – отрывисто спросил мастер и выпрямился. И покачал головой. – Ох, беда… Соболезнования, млоды чловеку! Ваш отец когда-то починил мне дедовские часы, которые никто не мог починить. До сих пор идут, вот, – он слегка выгнул запястье, – завожу исправно каждое утро… Ах, какая жалость! Он ведь был нестарым? А скажите, ваша сестра… – Он смущённо улыбнулся, и его хмурое лицо совершенно преобразилось: – У Страйхмана была очень красивая старшая дочь. Я даже приходил за часами дважды, чтобы увидеть её ещё разок. Сделал вид, что забыл дома портмоне. Она как, жива-здорова?

– Не знаю… – Цезарь пожал плечами. – Мы потеряли её из виду во Львове, в первые дни войны, и пока не можем сообразить, как и где её искать. Нас с мамой и сестрёнкой выслали в Валбжих, – добавил он.

– Валбжих? – Мастер покачал головой. – Так возвращайтесь, млодзеньче, и сидите там крепко. Поверьте, сюда не скоро вернётся нормальная жизнь.

– Да. Эти развалины…

– Дело не в развалинах! – горячо отозвался мастер. – Развалины бывают разными. Это место ужасающего, абсолютного зла! Пасть Геенома… Место непогребённых мертвецов. – Его лицо перекосила безрадостная гримаса: – Если б я мог уехать отсюда! Но я не один… и потому каждый день вот тут тихонько сшибаю гроши. Волосы и бороды у населения пока растут. На еду и на комнату пока хватает, а там увидим.

Он обмахнул мягкой кистью шею маленького клиента, развязал и снял с него простыню и похлопал по плечу:

– Давай, кавалеже, слезай, уступи место брату.

Мальчики поменялись

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.