Малый круг стр. 134
все, что делают женщины, непредсказуемо.
— Просто она впечатлительная девочка, — добавила мать, — у нее такие странные глаза…
Дома вышла вся соль. В магазине купили конфеты, а про соль забыли. Он побежал в магазин, потому что суп требовалось посолить. На обратном пути остановился возле качелей. Конфета лежала на песке.
— Зачем ты это сделала?
Некоторое время слышался только раздраженный скрип качелей.
— Не люблю лгунов!
— Каких лгунов?
— В деревнях под Тотьмой никто давно не ходит в красных сарафанах! Туда хлеб привозят только раз в неделю! Твой отец не ездил ни в какую командировку, я его видела в городе.
— Где же он был?
Девочка презрительно пожала плечами.
— Ты! — бросился он к ней. — Если ты еще… Если ты еще хоть раз…
Она ловко спрыгнула с качелей, показала язык и убежала.
В том возрасте он легко забывал про все, о чем не хотел думать. До вечера играл с приятелями в футбол. Всем известно: для настоящих футболистов время останавливается. Но объективно оно все же движется. Для тех же, кто ждет футболистов дома к ужину, движется прямо-таки мучительно. Мать заявила, что он ведет себя совершенно возмутительно. Отец вдруг округлил глаза и отвесил ему подзатыльник. Если он чего в жизни и не переносил, так это унижений. Тем более от отца, который много и умно рассуждал о фольклоре, в кухне же второй год не мог повесить полку.
— Ты! — крикнул он. — В Тотьме, да? В красных сарафанах? Да ты там не был! Ты никуда не уезжал! И чтобы больше никогда ко мне не прикасался!
Отец мрачно отстегнул от джинсов подтяжки, но мать увела его в другую комнату.
…Ночью он проснулся от лунного света. Мать раскладывала в углу визжащую раскладушку.
— Мам, — сонно пробормотал он, — мы летим на каникулы в Херсон?
— Нет, — твердо ответила мать, — мы никуда не летим.
— И хорошо, — пробормотал он, — мы вчера проиграли, значит, успеем отыграться…
Отца не было дома несколько дней. Появился он внезапно — трясущийся, с выпученными глазами.
— Вот! — ухватил мать за руку. — Вот. Да, я не был в Тотьме, но это было в первый и последний раз, клянусь! И все равно, это лучше, чем смерть, да!
Автобус, на котором они должны были ехать в аэропорт, оказывается, столкнулся на шоссе с грузовиком.
…А через пару лет во дворе появился Димыч. Димыч ходил в черных, пузырящихся на коленях вельветовых штанах и в красных отечественных кедах. В руках он частенько держал магнитофон, изрыгающий смутную, невнятную музыку. Димыч был старше их, но не сильнее. Должно быть, плохо питался, курил с колыбели. Однако он знал, чего хотел, и был чудовищно упрям. Когда они играли на асфальтовой площадке в футбол, Димыч стоял снаружи, расплющив физиономию о железную сетку ограды. Он был похож на овцу, когда она отрывает морду от жвачки, чтобы произнести торжествующее: «Бэ-э-э!» На лице у Димыча от соприкосновения с сеткой оставался красный перекрестный след. Красноречивее продемонстрировать стремление к решетке невозможно, но существует некое необъяснимое обаяние решетки для отроков, не нюхавших ее. Димыч подчинил двор. Теперь они не играли в футбол. В магнитофоне Димыча дребезжали блатные песни. По вечерам они сидели в беседке. Бутылка портвейна или вермута гуляла по кругу. Выпивка делала их