Мамы-мафия стр. 22
места. Даже обшивка батарей отопления была выкрашена в красное дерево.
Кухня, по левую руку от прихожей, была маленькой кишкой, оборудованной высокими, до потолка, шкафами красного дерева, там было раздаточное окно со створками красного дерева, выходящее в столовую, куда рядом с обязательным буфетом – кроличьим стойлом красного дерева Лоренц впихнул наш старый кухонный буфет. Здесь стоял большой обеденный стол из полированного красного дерева и подходящие стулья красного дерева с коричнево-бежево-голубой обивкой такого же психоделического узора, как и шторы на окнах. Особенность этой комнаты – люстра была тоже из красного дерева. Из столовой можно было попасть в зимний сад, который сейчас представлял собой кладбище растений, потому что никто не поливал цветы бабушки Вильмы с тех пор, как она умерла. Зато кресла здесь были из ратана, а не из красного дерева. В отличие от пианино.
Плитка в большом гостевом туалете была такого же коричнево-дерьмового цвета, как и тамошняя сантехника, а вершиной всего был вязаный крючком держатель для туалетной бумаги, который Юлиус надел на голову, после того как его вытошнило.
– Я думаю, что меня тоже сейчас вытошнит, – заявила Нелли.
Я тоже.
– Я думала, что папа вынес всё из дома, – сказала я, крутя в руках рулон туалетной бумаги. На ней был узор из жёлтых цветочков, бабушка Вильма, наверное, хранила её в держателе с семидесятых годов.
– Он и вынес, – сказала Нелли, почти рыдая. – Он поставил у нас в гостиной пару коробок. Я подумала, что ужасную мебель он отдал Красному Кресту или что-то в этом роде.
– Нда, наверное, это было не так просто. Большинство из них, наверное, можно вытащить из дома только с помощью крана, – задумчиво произнесла я. – Вероятно, для этого придётся разбирать наружную стенку. И что со всем этим делать Красному Кресту?
– Сжечь, – рыдала Нелли. – Наверное, где-то мёрзнут бедные люди, и им срочно нужны дрова!
На верхний этаж при жизни бабушки Вильмы мы ни разу не ходили, но надежду, что там, может быть, всё выглядит лучше, нам пришлось быстро похоронить. В так называемой швейной комнате Лоренц составил мебель Юлиуса – его кровать, комод, шкаф для одежды, столик для игр и икеевский ящик для игрушек с красной крышкой. Всё это поместилось между швейным столиком бабушки Вильмы и мебельной стенкой высотой до потолка – тоже красного дерева. Вместо бархатных штор оливкового, по-моему, цвета Лоренц повесил небесно-голубые занавески с облаками из бывшей детской Юлиуса. Занавески были слишком длинные, зато они придавали яркую нотку оливковому ковру и оливковым обоям.
– Пещера монстров, – пробормотала Нелли.
Но Юлиус был рад. На его голове по-прежнему сидел держатель для туалетной бумаги. Увидев свои игрушки, он засиял. Его хорошее настроение не могло быть поколеблено так быстро.
Новая комната Нелли, бывшая гостевая бабушки Вильмы, была выстлана нейтрально-серым покрытием, а шкаф для одежды был в виде исключения не из красного дерева, а из фанеры с облицовочной сосной. Как и комод с узкой кроватью. Это были остатки мебели из прежней, юношеской комнаты Лоренца, и на них ещё болтались плакаты из восьмидесятых годов. На стене висел плакат АББА.
Нелли бросила свой рюкзак на кровать и