Манас великодушный стр. 272
река, уступают ей дорогу, и одежда ее богата, но сердце ее знает, что Манаса нет в живых, ибо он исполнил предначертанное, и сердце ее завидует счастью той нищенки на Алтае.
Так было с Каныкей, когда киргизские воины возвращались к Небесным Горам из великого похода. Сильно поредели их ряды. Камень, собранный из песчинок, стал распадаться, ибо скончался великодушный собиратель. Воины забыли, что они единый народ, и вспомнили, что они из разных родов. Они разбредались в разные стороны, не дойдя до Таласа. Ушел со своим родом Эштек, ушел Музбурчак, ушел Кокчо, ушел Тоштюк, даже Бокмурун, сын Кокетея, ушел на ферганские пастбища.
Тогда Сыргак поклонился Кошою и Бакаю, мудрейшим из мудрых, и сказал:
— Благословите меня напутственным словом!
Старейшины были поражены. Седобородый Кошой заплакал, а Бакай, глава похода, воскликнул с гневом:
— Где твоя честь, где твое мужество? Ты, который был гордостью Манаса, его любовью и отрадой в дни величия дома киргизов, покидаешь этот бедный дом в годину горя? Стыдись, богатырь, если твое сердце еще способно раскаиваться!
Но и Сыргак воскликнул с гневом:
— Послушай, старик, разве могу я вернуться в Талас, когда Алмамбет мертв, когда Чубак мертв, когда Манас мертв? Ты говоришь мне: «Стыдись!> Разве то, что я жив, не стыд для меня? Как я взгляну в глаза народу? Как я взгляну в глаза Каныкей? Ненависть и презрение живут в моем сердце. Я ненавижу вражескую стрелу, пощадившую меня. Я презираю себя, оставшегося в живых. Разве справедливо, чтобы красавица моя Бирмискаль прибыла с мужем, когда Каныкей, и Бурулча, и Аруке, жена Чубака, стали вдовами? Благословите меня, старейшины! Я стану странником на земле. Я буду странствовать, пока ребенок Семетей не станет мужем и не позовет меня богатырским зовом. Тогда я вернусь.
Старейшины благословили Сыргака, и он простился со своей юной женой и поскакал неизвестно куда на коне Чубака, ибо своего вороного коня рассек он вместе с Незкарой, и вскоре из глаз исчезли и конь и всадник, и теперь уже вдова Бурулча утешала рыдающую Бирмискаль.
Бакай тихо сказал Кошою:
— Скоро мы прибудем в Талас. Там остались родичи Манаса. Кто знает, не враждебны ли они ему, как были враждебны Кокчокез и десять буянов? Кто знает, не станут ли они обижать умницу Каныкей, когда дойдет до них слух о гибели Манаса? Отправив вестника с обманной, радостной вестью.
Кошой принял слова Бакая и сказал:
— Отправим певца Ирчи. Голос его сладок.
И вот Ирчи первым прибыл в Талас. Весть его была такой:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Мы врага превратили в тлен,
Конурбая мы взяли в плен
И вернулись к себе домой.
Ликованьем ликуй, народ,
Пированьем пируй, народ!
Совершив великий поход,
Мы вернулись к себе домой.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Народ, услышав счастливую весть, стал готовиться к встрече воинов. У предгорья были раскинуты юрты, а юрты Манаса, Алмамбета и Чубака были поставлены рядом. Хлопоты о пире взял на себя Джакып.
— Угощать должен один я, ибо Манас, победитель дома Чингиза, — мой сын, — говорил он всем, сияя гордостью, и все с ним соглашались и завидовали ему.
Одна лишь Каныкей не верила вести Ирчи. Она сидела, одинокая, на вершине горы и смотрела на восток, и Чиирда,