Библиотека

Манечка, или Не спешите похудеть стр. 128

Размер шрифта
-
+
Тема

а оно — дзинь — и разбилось. А рама — ничего, висит себе, самостоятельная, как одинокая баба, золотится осиротевшими выпуклостями…

Сын испугался, шмыгнул к себе, Роза Федоровна за шторкой притаилась. Не привыкли к скандалам. А я просто удалила свидетеля. Вспомнила, как отражались в зеркале мои счастливые глаза, когда мы его с Вовкой покупали с первой зарплаты… Новое, решила, куплю. Чистое, честное, без ненужной памяти в зазеркалье. И, как ни в чем ни бывало, села к телевизору.

Роза Федоровна аккуратно подмела осколки, Лерка посуду помыл. Пользуясь временной шелковостью домочадцев, я из них, миленьких, вытрясла, как мой экс-супруг поживает. Они, наверное, подумали, что я смирилась и все такое, а может, не думали, но в голосах слышалось нетерпение — первому рассказать всегда приятнее.

— Она вроде нормальная. Отца не гнобит.

(Получается, я-то в Леркиных глазах ненормальная и гнобила.)

— Как ни странно, Ириша, эта женщина, хоть молодая, вкусно умеет готовить…

(Значит, ходила, угощалась, карга. Косточки мои перетирала, мол, первая жена в возрасте, да неумеха.)

— Вова так говорит, — уточнила, опомнившись, Роза Федоровна. И заторопилась: — Но я не верю, я знаю — он как в кого влюбится, начинает приписывать несуществующие качества…

(Ага, «как в кого влюбится». Выходит, не первый случай. Почему я не замечала? Когда успевал?

В мои «спортивно-половые» дни?!)

— Папуля бодрячком, в новом прикиде — пальто кожаное. — Сын покрутил головой (в восхищении? Возмущенно?). Ему не хватало слов. — Недавно квартиру купил, на предприятии помогли. Пока однокомнатную, и люстру для нее, с бронзой…

Я до этого кивала только. А тут не выдержала:

— Для кого — для нее?

— Для квартиры, — пискнула бабка, и оба замолчали.

Тогда-то я и разъярилась по-настоящему.

Так вот на что он деньги потратил! При разводе решили: ему — сбережения, мне — остальное. Правда, он тогда не сказал, что с довеском… Но главное не это. До меня впервые дошла страшная истина. Что Вовки в моей жизни больше не будет. А в Вовкиной — меня. Сжег за собой мосты и теперь вкалывает как на убой, чтобы его новая семья сыром каталась в маслах и майонезах, а я для него значу не больше, чем обгорелая чурка на пепелище.

Со мной от этого открытия неожиданно случился бабский припадок. Я завыла и закричала.

Коту под хвост годы и годы, молодость вся, полжизни лучшей! Работала для него! Для него жила! Любила! И как же… Как же внучка?! Кукушечка, белочка, Бабрак Кармаль?!. Седина в голову… Ложь, все ложь, уже знал, что эта, молодая, его ребенка носит, гадина, ненавижу!

…Не я первая, не на мне мужское предательство замкнулось, но в ту адскую минуту казалось — только моя история самая горькая, только мой муж — самый подлый из подлого племени мужиков, и не было ни сил, ни возможности вынести эту несправедливость.

Продолжая орать, я вдруг отстраненно подумала: не у брошенных ли женщин наши классики понабрались дурацких вопросов «Что делать?» и «Кто виноват?».

Кто-кто. Конь в пальто. Он в новом пальто, а я в штопаных колготках. Рот у меня сам собой захлопнулся, и слезы высохли.

Ночью позвонила Светка:

— Мама, у дочки температура…

Мы с Розой Федоровной кое-как оделись и помчались к молодым. Поставили, конечно,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.