Библиотека

Манечка, или Не спешите похудеть стр. 136

Размер шрифта
-
+
Тема

только предупрежу Револия Афанасьевича.

— Обо мне не говори…

Председатель был изумлен. Каков молодец! Не успел ни с кем познакомиться, уже на танцы! На танцы же, да? А куда еще! Ну, дело молодое…

Юрий не стал разубеждать.

Шли долго и молча. В размеренных шагах старика ни следа не осталось от недавней взбудораженности, напротив, чувствовалось какое-то особое холодноватое достоинство.

Март, буйствующий днем, устал и продрог. В скольжении луны было что-то от пластики зверя, тайга за селом проваливалась в темноту. Потянуло запахом навоза, особенно терпким в морозном воздухе, и показались контуры больших построек. Старик распахнул обитую шкурой дверь:

— Заходи, корреспондент.

Юрий простер над плитой озябшие руки. Старик подбросил дров в печь. Несмотря на худобу и сутулость, совсем не старческая, упругая грация сквозила в движениях, и легкие седые волосы взлетали над плечами маленькой метелью. Сизые струйки табачного дыма поплыли из каповой трубки к полуоткрытой дверце печи. Свет пламени падал на сухощавое, с правильными чертами лицо, кажущееся теперь выточенным из дерева. Звонко постреливали еловые поленья, в дымоходе гудела крепкая тяга.

Терзаясь смутными предположениями о невменяемости сторожа, Юрий чуть не пропустил мгновение, когда тот заговорил тихо, почти шепотом, словно обращаясь к себе.

— Жизнь рождается из искры. Горит все сильнее, сильнее… Огонь пожирает тальник и березу, жизнь гложет темного человека и белого, пока не съест совсем. Серый пепел развеет ветер, и ничего не останется от огня жизни.

Юрию всегда нравилась поэтичность якутских метафор, но сейчас, ожидая скорейшей развязки, он еле скрывал раздражение. А рассказчик все тянул.

— Не торопись, корреспондент. Мои мысли, как кони, разбежались в разные стороны. Погоди, в табун их соберу.

«Табун» собирался добрые четверть часа.

— Это случилось в год, когда в тайгу, где кочевали эвенки, свалился с неба горячий камень и ушел под землю. Был день снегопада, повернутый к людям темной спиной… В ту двухцветную пору родила женщина мальчика с волосами черными, как земля. А через несколько минут родила женщина второго. Волосы у этого мальчика были белые. Первый ребенок был я. Второй — мой брат.

Весть разнеслась, что у Васильевых сразу два сына родились, черный и белый. Люди по-разному думали. Одни говорили: второе дитя светлое, как жители верхнего мира, значит, к добру. Другие о страшной примете шептались. Отец шамана вызвал. Жадным шаманским духам не понравилось бедное подношение, и они сказали, что белый ребенок проклят — заранее беды чуя, поседел в чреве матери. Решили родители окрестить мальчика в церкви. Русский поп долго рассматривал его и проворчал о плохом знамении. Много, мол, стало грехов на земле, вот

и родился чудной ребенок… Отвернулись люди от нашей семьи, как от заразной.

Мать называла меня Харачан, а брата Хаарчан — Черныш и Снежок. Жили мы на окраине, почти в тайге. Рыбачили в безлюдных местах. Мальчишек опасались: те, что постарше, камнями в нас кидали, дразнили обидно… А детство наше все равно хорошее было.

Когда мы с братом прожили примерно четырнадцать зим, отец занемог. Мать поила его отварами, хотела шамана позвать, но к утру отец помер. Тогда недуг вселился в тело матери, сузил изнутри ее шею и заставил дышать часто и трудно. Мать позвала нас, покуда могла говорить: «Птенчики мои, Черныш и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.