Манечка, или Не спешите похудеть стр. 138
целы, да лишь бы, молил я духов, печень горлом не вышла.
Дария наведалась. Я сел у шалаша караулить — не выследили бы девчонку. Снова черные мысли закрались в душу мою… Не меня выбрала. Его, его, не похожего на настоящего человека! Пригляделся днем к брату. Ростом мы в отца удались. Высокий Снежок, худой, но крепкий, хоть и ослаб от побоев. Волосы белые-белые. Глаза — льдинки прозрачные, словно солнцем просвеченные изнутри. Правда, мои-то черные куда зорче в мир смотрели… А может, наоборот, он видел то, что мне было недоступно. Недаром же первым заметил, какая красивая Дария. Люди такой красоты не понимают. Им
бы поздоровее, чтоб румянец на щеках и бока ходуном, а Дария — нежная, платье — дождем с плеч, коса не пристает к спине, стрелкой следом летит… Видел ты, корреспондент, как солнце после зимы с сопок показывается? Так вот, похожа была Дария на первый весенний луч…
Начала она приходить чуть не каждую ночь, отпаивала брата отварами. Мне тревожно было. Бегал кругом — не слышно ли чего, не ищут ли Дарию. А эти двое не только меня, а и никого в целом свете не видят. Возьмутся за руки и смотрятся друг в друга, как в зеркало.
К концу лета Снежок на ноги встал, и я предложил к русским его работником устроить. Отправились к купцу Никодимову в тамошний городок, что был поблизости. Купец подивился и взял. Сначала все хорошо шло, но стал брат совсем странный и работал кое-как. Никодимов им недоволен был. Я сильно огорчался, ругал брата, да без толку. Хотел купец Снежка выгнать, а тут революционные дела начались. Никодимов бежал, люди его остались. Жили пока, ждали, что дальше будет.
Брат девичий венец из бересты смастерил. Вырезал тонкие узоры, прошил края разноцветным конским волосом. Кончился покос, но еще сено возили. Венец был при мне. Увидел я во дворе Огдо и попросил Дарии подарок от брата передать. Старуха заплакала: «Что ж вы с братом наделали-то! Доложил кто-то хозяину, что Дария бегала к вам, еду без спросу брала… Сколько ни заступалась хозяйка, ты своего дядьку знаешь — разве так оставит? Меня нарочно к соседям отправили, чтоб не помешала… Велел хозяин наказать Дарию. Баску просить не нужно, в лес потащил… Плохо теперь Дарии, не до украшений ей… Четвертый день лежит, бредит…»
Света невзвидел я! Не помню, как примчался в город, а сказать Снежку ничего не могу, ни сил у меня, ни слов. Он догадался по моему лицу о беде. Понеслись в деревню, не прячась, — будь что будет.
В усадьбе непривычно тихо. В той половине дома, где батраки живут, дверь настежь открыта. Зашли мы. Народ столпился, и хозяйка здесь. Нет только дяди и слуги его… Расступились люди, пропустили нас. Дария на нарах лежала. На голове — венец, руки на груди сложены и глаза закрыты. Коса к полу изломанной стрелкой струится.
…И словно не я, а само горло мое страшным криком имя ее прокричало, эхом слилось с голосом брата. Только тогда понял я, как дорога мне была Дария! Пусть не меня любила! Счастлив был бы тем, что жива!.. Плечом к плечу столкнулись в дверях со Снежком, разбежались в