Манечка, или Не спешите похудеть стр. 164
в геологию подались? Кормимся сладко, дрыхнем на перинах, ничего тяжелее туалетной бумажки в руках не держали? Не-ет, брат, тут натура, и романтика живее всех живых! Потому и твоя обида далеко заехала. С твоей стороны любовь, разлуки с болью, а Варюха возьми и сделай ручкой. Да еще этой самой ручкой сгребла все, что вместе нажито.
— Пусть, мне не жалко.
— Вот и не говори, что не романтик. Другой бы знаешь как психовал из-за всяких хахряшек. Все-таки есть о чем жалеть. Часы золотые дедовские — именные же были, да? Бабкины татарские серьги с изумрудами — фамильное наследство, ведь забрала? Твои вещи, не Варюхины. Коллекцию опять же…
— Справедливо, — хмуро пожал плечом Виталий. — Ей — обстановка, то-се… Мне — квартира. «Шестерку» оставила.
Разливая водку по чашкам, щербатым и по этой причине Варей не прихваченным, Егор хмыкнул:
— Диву даюсь на тебя. Квартиру кто получал? Не на улицу же хозяина выбрасывать из недвижимой собственности. А «Жигуленку» твоему сто лет в обед.
Виталий обиделся:
— Совсем недавно мотор сменил.
— Да-а! — отмахнулся Егор. — А у Варюхи «мерс» наклевывается. В придачу к коттеджу с бассейном и бизнесменом в нем. В трусах от Версаче… Извини, Виталька, за правду, но жена у тебя всегда налево смотрела. И не любила тебя. Было, может, увлечение вначале, потом — увы. Сама мне говорила, честно.
— Когда это? — вскинулся уязвленный Виталий.
Егор уклонился от ответа:
— Стало быть, поехали. За твое освобождение.
Они выпили. Егор занюхал горбушкой, повертел бутылку в руках, вчитываясь в мелкий шрифт наклейки:
— Хороша-а! Настоящая, «кристалловская»… В общем, что хотел сказать. Унывать тебе нечего, давай завязывай со своей никчемушной хандрой. Встретишь еще свою…
— Одному мне предназначенную? — произнес Виталий с едкой усмешкой, но чувствуя, как злость на жену, вопреки обидным признаниям друга, медленно испаряется из него.
Больше они не говорили ни о Варе, ни о других женщинах. Спорили о степени вероятности ошибок в шлиховых анализах верхних пород, о чем-то еще… В середине ночи Егоровой душе стало тесно, принялись отбивать на табуретках ритм «Yellow submarine», спели любимое из Визбора и «наутилусовские» хиты — обычный репертуар у костра. Егор вспомнил старье из отцовских пластинок и, как заведенный, все повторял «Звезду рыбака» густым «магомаевским» голосом:
Чтоб любила ты,
Чтоб, как Ассоль, умела ждать…
В начале сезона Виталий с Егором отправились на полевые в одной экспедиции. Там и случилось то, что теперь не давало Виталию ни спать спокойно, ни жить.
…День клонился к вечеру. Виталий положил в рюкзак образцы и собрался идти на базу, но вокруг стояла такая чудная тишина, что
казалось — он находится на самом ее дне. Хотелось вслушаться в прозрачную глубину древнего таежного покоя. Виталий присел на обрывистый выступ, любуясь открывшимся взору раздольем с белыми зубцами вершин по краю. Они резко выделялись на фоне багряного заката. К ушам словно прильнули морские раковины, слышался прибой далеких волн. Миллионы лет назад здесь разливалось кембрийское море… В груди стиснуло, откликнулось величественной красоте. Виталий любил возвращаться с маршрута чуть позже остальных и не спешил.
Близко, из-под торчащего на спуске мшистого валуна, вспорхнул выводок рябчиков, нарушил тишину тревожным писком. Не успел Виталий подосадовать на заполошных пташек, как вдруг со стороны взгорья, где в