Манечка, или Не спешите похудеть стр. 187
удовольствия.
— Кошечку я вам как-нибудь принесу, — пообещала Маняша. Она подумала, что дурной нрав Мучачи станет гораздо терпимее, если у нее появится друг.
— Обойдешься двумя, — строго предупредил Кота Виталий. — А то дай волю — разведешь тут кошачий питомник.
Прощаясь со стариками, Маняша сказала:
— Если нужно будет, позвоните.
— Откуда? — пожал плечами Мося.
Такую редкую вещь, как сотовый телефон, еще мало кто имел. Маняша всего раз видела мобильник у директрисы.
— Тогда придите. Только вечером, днем я на работе. В общем, вот… — Маняша черкнула на бумажке адрес.
Бродяги долго махали им вслед у калитки.
…И снова было то, с чего все началось, только в
обратном направлении и в утреннем свете: бомж и Маняша шли мимо трусливо брехнувшей из подворотни собаки, мимо дачных строений, вдоль деревьев с диском слабого солнца на голых ветвях, по узкой тропинке, пружинящей палой хвоей…
Дачный автобус довез их до вокзала. Надо было опять привыкать к этому миру, где они теперь ощущали себя немного лишними. Не в силах сразу расстаться, бродили по городу, заново с ним знакомясь, открывали для себя не замеченные ранее, трогательные и веселые городские подробности: круглые часы, впаянные в монолит высокого здания, — обе стрелки остановились на числе 12 в неизвестно каком Новом году; маленький колокол, подвешенный над старой церковью между двумя могучими колоколами, словно заботливо охраняемый ими; половину вывески на доме — «…херская». Первая половина — «Парикма…» — была вертикально прислонена к стене.
— По Тверской, Ямской, Херской, — пропел Виталий, смеша Маняшу.
Время бежало по улицам рысаком, а прощание затянулось. Не вписалось в скачущее вечным галопом движение минут и часов. Маняша смотрела в лицо Виталия с углубленными складками в углах твердого рта и предчувствовала, что отпущенная судьбой радость еще не израсходована. Что-то будет, по-детски поверила она, что-то хорошее и светлое, как Новый год…
Когда стемнело, Виталий испытал два жгучих желания. Ему захотелось уцепиться за Маняшу с безумной силой, с отчаянием человека, падающего вниз с головокружительной крутизны, и одновременно не видеть, не знать ее никогда. Больше того — напрочь забыть Маняшино милое, опасно родное лицо. Она так и не попросила его остаться или прийти к ней после. Маняша явно прощалась с Виталием насовсем, и он не знал, благодарить судьбу за Маняшу или проклинать.
Они подошли к знакомой Виталию улице. Сглотнув сдавивший горло ком, он сказал:
— Я когда-то жил в этом квартале. Давно…
Маняша остановилась:
— Вот мой дом.
Как громом пораженный, Виталий воскликнул:
— Твой дом?! Не может быть!
— Может.
— Но это же… — Расплывчатые мысли, как палые листья в тумане, закружились у него в голове. — Мы встречались в детстве?
— Встречались, — сдержала улыбку Маняша.
— У тебя был красный сарафан!
— Да, в белый горошек. А у тебя — зеленый мяч.
— Почему ты не сказала сразу, что ты и есть та девочка?..
— Ты не спрашивал. Да и зачем?
— Чтобы я не был груб с тобой… Тогда, вначале, — эти слова дались ему с трудом.
— Ты не был груб. Ты был честен.
— Я помню твое окно, — вздохнул он. — Во-он! Твое? Оно светится.
— Тетя Кира, должно быть, приехала еще утром…
Он бросил на Маняшу неуверенный взгляд, прикоснулся губами к ее прохладной щеке:
— Может, когда-нибудь встретимся. Город у нас