Манечка, или Не спешите похудеть стр. 65
для вас, что реликт появился именно возле вашего села. Если действительно получится поймать чучуну, то слава… — Юрий запнулся, — не пройдет мимо! Весь мир узнает о вашем участии в науке. Начнут приезжать научные экспедиции, партия и правительство не останутся в стороне. На колхоз обратят пристальное внимание, откроются новые перспективы…
— Трактора новые дадут!
— Ферму, может, построят!
— Клуб!
— И магазин!
— Курицын поросок! — взвизгнула старушка.
Перекрывая радостный гомон, кто-то зло прокричал:
— Нет никакого человека снега! Нет его, лжете вы все!
Юрий нашел крикуна глазами. Это был высокий седой старик, стоящий у двери. Лицо его, прорезанное крупными линиями морщин, болезненно кривилось. Стукнув кулаком о стену, он бросил: «Ду-ра-ки!» — и вышел, с силой хлопнув дверью.
Вслед старику понеслось запоздалой волной: «Сам дурак!», «От дурака слышим!».
— За обзывательское отношение к людям выключить Васильева из членов колхоза! — побагровел шеей начальник фермы.
— Точно — выключить! А исключить — еще лучше! — заверещал какой-то шутник.
— Наказать надо!
Председатель попытался настроить собрание на миролюбивый лад:
— Успокойтесь, товарищи! Должны понимать: Васильев — человек пожилой, одинокий, поэтому со странностями. Как к работнику, претензий к нему нет, сторож хороший. Но меры по недостойному поведению, конечно, примем. — Графин снова затрезвонил. — Тише, пожалуйста! Что подумает о нас газета в лице товарища корреспондента? Итак, следует создать комитет…
Согласно значительности событий, комитетчиков временно освободили от производства. На следующий день с утра был назначен сбор для обсуждения плана поисков и поимки чучуны.
После прокуренного клуба Юрий с наслаждением вдохнул прихваченный морозцем воздух. С приятностью вспоминались лица колхозников, разгоряченные грядущими переменами, только презрительная гримаса старого злыдня портила торжественную картину. Председатель о чем-то разглагольствовал впереди. Юрий не слышал, завороженный звенящей таежной тишиной.
Позади скрипнул наст тропинки. Длинная фигура метнулась за дерево. Что за чертовщина?..
Подошедший к крыльцу Револий Афанасьевич нетерпеливо окликнул спутника. Юрий сделал вид, что собирается сходить до ветру, и дверь за председателем закрылась. Из-за дерева показался высокий силуэт… Тот самый старик. Бледное лицо его при свете луны казалось лицом покойника. Ни слова не говоря, он внезапно бросился к Юрию и заступил ему тропу, трясясь то ли в нервном исступлении, то ли безмолвно рыдая.
— Что с вами, что вы?! — Юрий не узнал своего вмиг охрипшего от ужаса голоса.
— Не лови… Не лови человека снега! — еле смог выдохнуть старик.
— Вы же с-сами сказали — с-снежного человека нет. — Зубы Юрия постукивали, но он уже почти взял себя в руки.
Стыдясь порыва, старик прикрыл лицо рукавицей.
— Я — сторож, дежурю сегодня на ферме. Нельзя отлучаться, пойдем, корреспондент. Там послушаешь меня.
— Хорошо, сейчас только предупрежу Револия Афанасьевича.
— Обо мне не говори…
Председатель был изумлен. Каков молодец! Не успел ни с кем познакомиться, уже на танцы! На танцы же, да? А куда еще! Ну, дело молодое…
Юрий не стал разубеждать.
Шли долго и молча. В размеренных шагах старика ни следа не осталось от недавней взбудораженности, напротив, чувствовалось какое-то особое холодноватое достоинство.
Март, буйствующий днем, устал и продрог. В скольжении луны было что-то от пластики зверя, тайга за селом проваливалась в темноту. Потянуло запахом навоза, особенно терпким в морозном воздухе, и показались контуры больших построек. Старик распахнул обитую шкурой дверь:
— Заходи, корреспондент.
Юрий простер над плитой