не дойдешь. А у нас тут скалы, маленькие, зализанные ветром песчаные дюны. Индира говорит, что земные пустыни или тундры не веселее. Наверное. Туареги любят пустыню, а чукчи — тундру. Но чтобы любить их, надо там родиться, вырасти, жить. Марс ужасно меня интересует, его история, его геологическая, химическая жизнь, его дальнейшая судьба, но сказать, что я люблю Марс, я все-таки не могу. Думаю, что я буду очень скучать по нему, когда вернусь на Землю. Если вернусь… Интересно, будет ли любить его земной человек, для которого он станет родиной? А ведь человек родится на Марсе уже скоро.Ты говоришь, что дела твои с английским и испанским идут не очень хорошо, и спрашиваешь, как мой английский, не смеются ли надо мной и как мы тут вообще общаемся.Английский у меня вполне на уровне. Да и французский тоже. То есть это, конечно, не совершенное знание языка, я не могу назвать многих зверей, птиц, насекомых, кушаний или каких-нибудь мелочей. Например, недавно с Сирилем долго выясняли, как по-французски детские переводные картинки. Английский знают все, кто-то лучше меня (не считая Тома и Питера, для которых это родной язык), кто-то хуже. По-русски говорят Том, Карел, похуже — Ци Юань и немного Хидеки. Только Хидеки никак не научится произносить русское «л» и вместо него произносит «р». Он утверждает, что все японцы этим страдают. Но это не мешает нам с ним петь русские песни. У него идеальный слух, голос очень приятный, и он любит петь. Так что я могу всегда с удовольствием поболтать по-русски. Другим труднее. Индира жаловалась мне, что ей очень хочется поговорить с кем-нибудь на чистом хинди. Кнут — единственный, кто знает шведский. У Эмилии Модесто — нашего микробиолога и повара — родной португальский, она из Бразилии. Банту — язык Патрисо Убанго. На нем говорит его народ бангала и некоторые другие народы в Заире.Но все это в общем никаких проблем у нас не создает, поскольку всегда под рукой транслейторы. Ты надеваешь легкий шлем с наушниками и маленьким микрофоном у губ и говоришь, скажем, с Индирой по-русски. А она слышит тебя на хинди или на английском, как ей захочется. Но видишь ли, почему я все-таки очень агитирую тебя подналечь на английский и испанский — транслейторы сейчас еще дороги и повсеместно не распространены. Однако даже когда они станут совершенно доступны всем, это все равно не то. Даже не знаю, как тебе объяснить… Транслейтор, в электронной памяти которого сотни тысяч слов, переводит правильно, даже чересчур правильно и делает язык бездушным. Русский язык без буквы «л» Хидеки Юшахары мне милее, чем правильное «л» транслейтора. Беда транслейтора не в том, что в его память забыли ввести «переводные картинки», «подосиновик» или «трясогузку». Ну, забыли сегодня, так завтра не забудут. Теоретически объем его памяти во много раз превышает словарный запас любого языка. Но ведь есть слова действительно труднопереводимые. Сириль по десять раз на день кричит «Алёр!». И всякий раз перевести можно по-разному. Мы тут спорили с Томсоном и Олафссоном, я говорю: «Ну, братцы, это чистая маниловщина!» А потом час объяснял им, что это такое. Я установил, что не существует точного перевода русских слов «приволье» и «раздолье» ни