Мастерство Некрасова стр. 3
декабристские строки, какие ему довелось прочитать.
Питомцы ветреной судьбы,
Тираны мира! трепещите!
А вы мужайтесь и внемлите,
Восстаньте, падшие рабы!
Ода так взволновала Некрасова, что одно время, уже пожилым человеком, он хотел было стихами прославить ее. Это видно из нескольких строк, которые лет тридцать назад мне посчастливилось найти в его рукописях:
Хотите знать, что я читал? Есть ода
У Пушкина, названье ей: Свобода.
Я рылся раз в заброшенном шкафу...
(II, 523)
Возможно, что мысль о цензурных преградах помешала Некрасову довести эти стихи до конца и подчеркнуть, таким образом, преемственную связь между декабристской поэзией Пушкина и своей, некрасовской, революционно-демократической, «гражданской» поэзией.
Эту связь он отметил в другом — тоже позднем — стихотворении «Элегия», где его стихи явно перекликаются с пушкинской знаменитой «Деревней».
Читая такие, например, строки «Элегии»:
...Увы! пока народы
Влачатся в нищете, покорствуя бичам,Как тощие стада по скошенным лугам,
Оплакивать их рок, служить им будет муза... —
(II, 392)
невозможно не вспомнить следующего отрывка «Деревни»:
Склонясь на чуждый плуг,
покорствуя бичам,Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца.
Этим нарочитым воспроизведением лексики, ритмики, стиля и горького пафоса стихотворения Пушкина Некрасов, несомненно, хотел подчеркнуть свою творческую близость к его «либералистской», антикрепостнической лирике.
Когда Некрасов познакомился с одою «Вольность», ему едва ли было больше пятнадцати лет. Очевидно, в те годы — или несколько позже — он впервые пережил увлечение поэзией Пушкина. В одной из автобиографических заметок он указывает, что сестра Елизавета еще в детстве познакомила его с «Евгением Онегиным» (XII, 24). И так как память у него была очень сильная, он тогда же запомнил великое множество пушкинских стихотворений — тысячи и тысячи строк, и, если можно так выразиться, на всю жизнь насытил свое мышление Пушкиным.
Когда, например, в «Свистке» 1860 года он пишет о драчливой помещице, которую поколотила служанка:
На натиск пламенный ей был отпор суровый, —
(II, 444)
переводя тем самым в сатирический план знаменитую строку из пушкинского послания «К вельможе»:
Здесь натиск пламенный, а там отпор суровый, —
или когда, обращаясь к читателю, он словами пушкинского «Посвящения» к «Полтаве» говорит о «Свистке», уже полузадушенном цензурным террором:
«Узнай, по крайней мере, звуки,
Бывало милые тебе,
И думай, что во дни разлуки,
В моей изменчивой судьбе»
Ты был моей мечтой любимой, —
(II, 492)
когда при помощи пушкинских строк он напоминает читателю, что этот некогда безбоязненный отдел «Современника» теперь, в эпоху рассвирепевшей реакции, уже усмирен и запуган крутыми полицейскими мерами:
Он робко взор кругом обводит
И никого вокруг себя
Себя
смиренней не находит! —
(II, 492)
здесь и во множестве подобных же случаев чувствуется опять-таки насыщенность его поэтического мышления текстами Пушкина. В этом последнем отрывке — копия пушкинских строк:
Людмила светлый взор возводит,
Дивясь и радуясь душой,
И ничего перед собойСебя прекрасней не находит.(«Кто знает край, где небо блещет...»)
Когда в 1869 году Некрасов пишет сестре из Диеппа: «Скука — дело неминучее. Вся тварь разумная скучает...» (XI, 152), — он даже не оговаривает, что последняя фраза является цитатой из пушкинской «Сцены из «Фауста»:
Вся тварь разумная скучает:
Иной от лени, тот от дел...
Выражать свои мысли при помощи пушкинских