Matador поневоле стр. 57
голову, судорожно сжимая в руках дорожную сумку. Больше всего ему хотелось сейчас, чтобы дон Мануэль вышел из себя и взял его жизнь в обмен на жизнь Мигеля. Но он знал, что этого не будет. Ему действительно предстоит жить с этим ужасным чувством. Он виновен в смерти человека. И пусть в этой смерти была не только его вина, но именно он заставил Мигеля выйти на бой. Поэтому не имеет значения, что тот парень вмешался так не вовремя. Как не имеет значения и то, что сам хозяин не послушал его совета и оставил рабочих глазеть на поединок. Все это неважно. Главный виновник он — Рафи. И от этого никуда не денешься.
Слова, которые сказал ему сейчас хозяин, — это были первые слова, обращенные к нему после смерти Мигеля. Хотя после этого ужасного события минуло уже десять дней. Мигеля похоронили и оплакали. На свежей могиле уже пробилась трава.
— Что ты стоишь? Уходи немедленно. Я не могу видеть тебя.
С этими словами, больше похожими на рыдание, дон Мануэль резко развернулся и пошел к дому. Рафи долго слушал его удаляющиеся шаги. Если бы он мог сейчас умереть!
Но он был жив и чувствовал на лице мягкий теплый ветерок, и запах свежескошенной травы на лугу, слышал далекий звон колокола, доносившийся из деревни, которая лежала в стороне от фермы… Он был жив. И свободен. Но что делать теперь со своей жизнью и свободой, он не знал.
Рафи медленно, словно во сне, вскинул на плечо сумку и побрел прочь. Ветерок высушил слезу, бежавшую по щеке.
Он шел без всякой цели, следуя прихотливым изгибам стелющейся под ногами дороги. Ему было все равно, куда она ведет. Он шел без остановок. механически сворачивая на обочину, чтобы пропустить какую-нибудь крестьянскую телегу, а потом снова возвращался на пыльную дорогу. Иногда его окликали. Но он даже не поворачивал головы.
Он шел весь день. К вечеру, когда ноги попросту перестали его слушаться, он свернул с дороги и заночевал прямо в открытом поле. Наутро Рафи продолжил свой путь. Он почти не ел и не отдыхал, словно решил убить себя усталостью.
Следующую ночь он тоже провел под открытым небом. И еще одну, и еще. Он шел много дней. Разбитые, стертые ноги болели. Одежда превратилась в покрытые коркой дорожной грязи лохмотья. Он похудел так, что был похож на скелет, поднятый из могилы каким-то сумасшедшим некромантом. Скелет, лишенный разума и чувств. Наделенный лишь волей идти вперед, механически переставляя ноги.
Рафи потерял счет времени. Он вообще забыл о том, что время существует. Он брел в кромешной темноте, не замечая пройденного расстояния. Он жил в каком-то ином измерении, где нет пространства и времени, а есть только темнота и тупая боль в груди. Если бы его спросили, какая сила гонит его вперед, он не знал бы, что ответить.
Но это не было бегством. Как не был этот путь и стремлением к чему-то. Словом, он шел просто потому, что шел.
Лето подошло к концу. Хотя днем солнце грело еще по-летнему, по ночам становилось прохладно. Близились дожди. Но Рафи и это оставляло равнодушным. Он знал, что ни дождь, ни холод не остановят его. Ничто не остановит его,