Меч эльфов. Наследница трона стр. 49
лучник приближался к воротам, темно-красным пятном выделявшимся на фоне иллюзорной стены. Слегка загибающаяся по краям кверху дверная балка держалась на двух стройных колоннах. Створок не было. В теплом воздухе покачивалась легкая завеса. Сквозь нее виднелось настоящее небо. Серое, застланное тучами, оно предвещало скорый дождь.
Через врата Фингайн вышел на широкую террасу с видом на гавань. Он застыл. Печально оглядел разрушенный город, казавшийся в сером утреннем свете еще более безутешным. В принципе, мауравани не любил города. Площади, на которых кипела жизнь, нервировали его. Там никогда нельзя было увидеть все. Но Вахан Калид был особенным городом. Идти сюда меж разрушенных дворцовых башен, по засыпанным обломками улицам было грустно.
И только сейчас, находясь высоко над руинами, Фингайн осознал весь ужас катастрофы. Какой силой завладели сыны человеческие! И на что еще они, интересно, способны? В представлении Фингайна, города разрушали гармонию с природой. Он знал, что другие эльфийские народы воспринимают города иначе, чем маураване. Остальные любили придавать форму камню, устремлять дерзкие шпили к небесам. Это творческое безумие — просто суета! Почему бы не оставить мир таким, каким подарили его своим детям альвы? Не признак ли высокомерия — полагать, что можешь улучшить мир древних? И зачем создавать места, где может жить так много детей альвов, что приходится тесниться, когда идешь по улицам, ведущим к подножиям башен? Зачем все эти толпы, точно стадо буйволов, бредущее по узкой тропе?
Фингайн снова окинул взглядом руины. Ветер, возвещавший о приближающемся дожде, принес в гавань пыль. Живые существа в руинах были редки.
Один-единственный раз мауравани побывал на Празднике Огней. Он представил себе детей альвов в гавани и на украшенных кораблях. Волшебников, расцвечивающих бархатное черное небо. Птиц из яркого огня. Цветки, такие же красочные, как те странно мясистые растения, превращавшие бледные коралловые рифы у теплого побережья в море красок. Подумал о смеющихся кобольдовых детях, которые, запрокинув голову, смотрят в небо. О молодой девушке-кентаврессе, подарившей ему тогда букет цветов.
— Мы никогда не узнаем, сколько погибло той ночью. До этого часа было похоронено 23 734 моих ребенка. Но еще очень многие под обломками. А от тех, кто стоял на набережной неподалеку от роскошного каркаса, гордясь тем, что видят коронацию своими глазами, не осталось ничего.
Лучник обернулся. За его спиной на террасе стояла Эмерелль. Она появилась внезапно, словно дуновение ветра, ни единым звуком не выдав свой приход.
На ней было белое платье с глубокими разрезами на рукавах. Узкое, оно четко очерчивало ее фигуру. Шею скрывал воротник-стойка. Волосы она подобрала перламутровыми гребешками. Цепочка из черно-красного граната, оправленного витиеватым серебром, выделялась на фоне ткани, словно запекшаяся кровь.
Лицо Эмерелль казалось еще более узким, чем обычно. Старше. Строже.
Королева молча указала на длинный стол на западном краю террасы. На столе была расстелена темно-синяя ткань, уголки придавлены серебряными подсвечниками и нефритовой статуэткой. Под тонкой тканью угадывались продолговатые формы. Фингайн догадывался, что скрыто под тканью.
— Скоро начнется битва за Фьордландию, — сказала королева. Голос ее звучал безжизненно, она говорила монотонно. — Что ты думаешь об этом?
Фингайн посмотрел вниз, на разрушенную гавань. До сих пор он считал, что войско людей никогда не найдет дорогу в Альвенмарк, если только его не позовут, как