Меч эльфов. Наследница трона стр. 6
дрожать!
— Удивительно, сколь многие пришли посмотреть, — легким тоном светской беседы произнесла королева.
— Да. — Лутину стоило больших усилий выдавить из себя единственное слово. «Не позволить ничего заметить», — молча напомнил себе он.
Эмерелль шумно втянула воздух через нос. Неужели она хотела, чтобы он понял, что она заметила его страх? Он посмотрел на берег. Могут быть и вполне безобидные причины того, что королева вздохнула так глубоко. Может быть, ей нравится запах гавани? Чушь! Никто не любит запах разлагающейся плоти, кроме, может быть, парочки троллей.
Пленников вывели на палубу. Выглядели они жалко. Никто не противился стражам. Все они были здесь, в порту. Они знали, что их ждет.
— Сначала мальчика, — сказала Эмерелль.
Вперед вышел тролль, но сила не понадобилась. Юный рыцарь добровольно подошел к поручням. Посмотрел на них.
Ахтап все еще не был до конца уверен в том, что думать о парне. Он приходил к Оноре в Вороньей Башне и сразу же был принят: привилегия, которой пользовались далеко не все рыцари Древа Крови. Он был почему-то важен. А еще лутину казалось, что он видел его в Валлонкуре. Вчера он опасался, что молодой рыцарь обладает той таинственной силой, которая таким ужасным образом убила Норга. Той силой, которую он ощутил только на краткий миг. Миг, который оказался все же достаточно долгим для того, чтобы изменить его навечно. Этот промежуток всего лишь в несколько ударов сердца поселил в нем страх, который был глубже страха перед свихнувшимся троллем или пророчеством апсары. В тот день его шерстка побелела. Внутренне он был сломлен.
И когда к полулису пришел одноглазый примарх, он уже не сопротивлялся. Он заговорил. А сейчас лутин смотрел на развалины… Уж лучше бы ему умереть.
Вчера он думал, что мальчик обладает таинственной силой. Он казался таким решительным. Ахтап был уверен в том, что парень хочет убить всех детей альвов, находящихся на борту. Но ничего не случилось! Рыцарь просто подошел
к Эмерелль, прижимая руку к окровавленной повязке. Оружия у него с собой не было. Возможно, он просто растерялся.
Но сейчас юный рыцарь казался собранным. На нем была длинная белая рубаха, больше ничего. В руке у него было письмо. Он смотрел на королеву.
— Подойди ко мне! — сказала королева на языке людей, жестом приказав троллю отпустить паренька.
— Я не прошу пощады, — упрямо сказал мальчик. Ему с трудом удавалось контролировать свой голос. Он звучал хрипло. — Могу ли я отдать это письмо одному из тех, кто вернется?
Ахтап взглянул на королеву. Та колебалась лишь мгновение. Затем кивнула.
— Твое желание понятно и будет исполнено, сын человеческий, — с неожиданной теплотой ответила королева. В каком-нибудь другом месте и в другой обстановке слова ее могли бы показаться сердечными.
Молодой рыцарь пошел к морякам, обреченным на то, чтобы присутствовать при этом спектакле. Вручил высокому парню с седыми прядями в бороде письмо и поспешно прошептал ему несколько слов; казалось, юноша испытывал облегчение.
— Могу я сделать последний шаг сам?
— Вопрос чести, я полагаю. — Лицо Эмерелль не выражало ничего. В ярком свете полуденного солнца оно казалось правильным, без каких-либо признаков возраста.
Она отошла в сторону.
— Тогда покажи нам, как умирают человеческие рыцари.
Ахтап припомнил, что вчера королева называла мальчика Люком. Откуда ей