Меч генерала Бандулы стр. 144
лучше скажи, Володя Зеленко дома?
— Нет его, уехал купаться в бассейн. И папа с ним уехал. А что у меня для тебя есть!..
И тут Игорь увидел, что в руке у Наташи, спрятанной за спину, виднеется клочок бумаги.
— Ну-ка, — сказал Игорь строго, — дай сейчас же, а то не буду с тобой водиться.
— Так неинтересно, — сказала Наташа. — Ты попляши. У нас всегда, когда письма приходят, надо плясать.
— Дай! — сказал Игорь таким строгим голосом, что у Наташи скривились от обиды губы и она чуть было не заревела, но вынула все-таки руку из-за спины и протянула ему клочок бумаги.
— Это Джонни тебе передал и никому не велел показывать. Только тебе. Ты кричишь, я с тобой сама водиться не буду.
— Я тебе конфету дам, — сказал Игорь и развернул листок.
«Папа что-то заподозрил. Он везет меня в деревню, под Пром. А потом поедет за сокровищем. Я знаю. Утром снова приезжал отец Франциск, привез деньги, они шептались. Отец говорил все время о деревне Тауншве и о пагоде Трех Духов. Из Прома он завтра или послезавтра поедет туда. Он очень сердитый. Он спрашивал, не брал ли я дневник. Я сказал, что не знаю никакого дневника. Прощай. Если он узнает, он меня убьет. Твой верный друг Джонни. Делай что хочешь».
— Где конфетка? — спросила Наташка.
— Сейчас дам, — сказал Игорь. — Пойдем наверх, она у меня там.
Игорь поднимался по лестнице и все думал, что же делать.
В этот момент на дворе загудела машина. Кто-то приехал.
1. Меч вернулсяГлущенко несколько раз по дороге бормотал себе под нос: «Странно!» — и Игорь понимал: его удивляет, что исчезла надпись. Игорь даже постарался его успокоить и сказал:
— Может, она, эта надпись, пропала от влияния местного воздуха?
— Ты так думаешь? — сказал Евгений иронически и больше ничего не говорил.
Он высадил Игоря у ворот, а сам поехал дальше, отвезти домой Бригитту. Он сказал, что на днях зайдет, потому что хочет сфотографировать меч и письмо, чтобы написать в «Огонек» очерк о первом русском моряке в Бирме.
Игорь не стал входить в дом. Тем более что Аппалсвами спал и не заметил, как он приехал. Он сразу пошел к забору, но остановился и прислушался.
Дом Роджерсов был не освещен и тих. «Может, они спать легли? Ведь уже десятый час. Я ворвусь к ним, а он мне скажет, что я ошибаюсь, и поднимет скандал. Может, подождать до завтра? А вдруг отец не спит и тоже захочет еще раз взглянуть на меч? А у отца хорошая зрительная память».
Игорь стоял перед темными кустами. Вокруг тихо шевелились всякие лягушки и, может, даже скорпионы, и он не знал, что делать. Ну прямо хоть плачь!
Уже давно наступила бирманская ночь. Звезд на небе было очень много, больше, чем бывает у нас в Союзе, висели они тоже ниже, чем у нас. Над фонарем у дверей кружилась тучка ночных насекомых. Они бились о стекло и падали, обожженные, вниз. Три ящерки охотились на них, сидя на потолке вокруг фонаря, и время от времени молниеносным рывком бросались вперед, потом медленно отползали, заглатывая какую-нибудь муху или жучка. Иногда из темноты вылетала летучая мышь и делала круг возле фонаря —