Меч полководца стр. 14
Подпись, старательно замазанная чернилами, — это конспирация, пока еще не очень умелая. Михаил Фрунзе с недавних пор причастен к подпольной работе — он ведет занятия в рабочем кружке на Выборгской стороне.
Третье письмо — в Верный, матери.Он написал эти строки после 9 января 1905 года, после Кровавого воскресенья. Он был в тот день у Зимнего дворца, видел расстрел мирного шествия, сам был ранен в руку.
Еще накануне Михаилу Фрунзе казалось, что он недостаточно подготовлен для революционной работы. Но теперь… Осталось только одно.
Милая мама, у тебя есть сын Костя, есть и дочери. Надеюсь, что они тебя не оставят, позаботятся о тебе в трудную минуту, а на мне ты, пожалуй, должна поставить крест… Потоки крови, пролитые 9 января, требуют расплаты. Жребий брошен, рубикон перейден, дорога определилась. Отдаю всего себя революции… БРАТЬЯМальчик десяти лет — голубоглазый, светловолосый, обгоревший под солнцем до белого налета на скулах — сидел на верхушке воза, запряженного парой волов. Поскрипывали, вихляясь, колоса, мягко шлепали по пыли копыта волов, пронзительными голосами перекликались возчики.
Дорога была медленная, долгая. Обоз останавливался на ночевку в степи. Возчики зажигали костер, и мальчик шел к огню, неся охапку курая — сухой, звенящей в руках травы. Подбросив в трескучее пламя свою охапку, он садился у костра как равный. Из ночной степи на огонь подъезжали всадники в войлочных колпаках. Они говорили с возчиками по-киргизски, и мальчик прислушивался, все понимая. Он родился и вырос здесь, на дальней окраине огромной Российской империи, в маленьком глинобитном городке Пишпеке. Он хорошо знал язык киргизов и знал жизнь степи, ее простые законы: идешь к огню, прихвати топлива; увидишь ядовитую змею — убей; незнакомого человека встречай как друга.
Ехал мальчик один, без провожатых. Дорога была тихая, скучная, обыкновенная. Но все равно даже в такую дорогу десятилетнего мальчика не посылают одного, а если посылают — значит случилось что-то неладное.
Случилось же вот что.
Отца мальчика — фельдшера Василия Михайловича Фрунзе — уволили со службы. По распоряжению самого генерал-губернатора. Фельдшер провинился в том, что принимал в Пишпекскую городскую больницу киргизов, дунган и всех прочих «инородцев». Конечно, если бы фельдшер чистосердечно покаялся и обещал, что впредь у него в больнице ни один «инородец» приюта не найдет, его бы простили и оставили на службе. Для такого захолустья знающий фельдшер — редкость, а Василий Михайлович в своем деле был мастер и к тому же безотказный человек — ехал к больному в любую даль, в любой час
—