Меч полководца стр. 2
нашлась только далеко от Ппшпека, в селе Мерке. Жена Василия Михайловича Фрунзе — Мавра Ефимовна никак не решалась перебраться туда вслед за главой семьи. Ведь семья-то не маленькая: пятеро детей. А в Пишпеке — свой дом, хозяйство. Попробуй брось все это. Да и уживется ли Василий Михайлович на новом месте?
Мавра Ефимовна с детьми по-прежнему жила в Пишпеке. Но сводить концы с концами ей становилось все труднее, хоть и выручало хозяйство — огород, корова, куры. И тогда десятилетний Миша стал упрашивать, чтобы отправила она его к старшему брагу Косте, который учился в соседнем городе Верном. Там была единственная в тех краях гимназия.
— Костя у нас самостоятельный. Мы с ним вдвоем не пропадом, уговаривал Миша.
И Мавра Ефимовна решилась отправить Мишу с попутным обозом к Косте в Верный. Дома с ней остались дочери: Клаша, Люша и Лида.
Костя был старше Миши ровнехонько на четыре года. Оба они родились 21 января (по старому стилю): Костя в 1881 году, а Миша — в 1885.
Живя в Верном, Костя зарабатывал уроками — репетиторством, как тогда говорили. За жилье Костя тоже расплачивался занятиями с сыном хозяйки дома. Только благодаря своему репетитору этот лентяй еще не вылетел из гимназии, поэтому хозяйка хоть и с неудовольствием, но
все же согласилась пустить на квартиру и Костиного брата.
Так с осени 1895 года четырнадцатилетний Костя стал младшему брату за мать и за отца. Три дня встречал он на окраине Верного обозы, подходившие со стороны Пишпека.
— Мальчика с вами нет? — спрашивал он возчиков. — Беленького такого. Глаза голубые…
На третий день, к вечеру, из облака густой горячей пыли послышался радостный крик:
— Костя-а-а!
Младший брат кубарем скатился с верхушки воза, ткнулся носом в Костину серую гимназическую куртку. Таких нежностей при встречах в Пишпеке, когда Костя приезжал на каникулы, не бывало.
Подошел возчик, которому в Пишпеке мать поручила Мишу, оглядел Костю недоверчиво:
— Братья? Непохожи.
Они и в самом деле были непохожи. Костя — смуглый, узколицый, в отца-молдаванина. Миша — широкая кость, в мать, в воронежскую крестьянку.
— Ладно, — махнул рукой возчик, — забирай брата, забирай поклажу.
Братья поспорили немного, кому нести Мишин деревянный сундучок, потом продели палку в железное кольцо, ввинченное в крышку, и понесли вдвоем.
Верный был изрядным захолустьем, но для приезжего из Пишпека — большой город. На главных улицах, обсаженных деревьями, стояли двухэтажные дома, разъезжали лакированные коляски, на отличных лошадях гарцевали офицеры. Офицеров встречалось много — Верный был городом военным, пограничной крепостью.
Костя все показывал Мише, все объяснял.
— А это кто? — спросил Миша.
По другой стороне улицы шел длинноволосый человек в черной рубашке-косоворотке на мелких белых пуговицах, в высоких сапогах и с палкой — тяжелой и корявой.
— Этот господин из политических ссыльных, — шепотом ответил Костя. — Их тут немало. Карл Романович, террорист из Петербурга, у нас в гимназии музыку преподает.
— А что значит террорист?
— Мал ты еще понимать.
— Кто мал? Я? — возмутился Миша. — А кто приехал один, без провожатых из самого Пишпека?
Костя нахмурился — неизменно спокойный, серьезный Костя.
— Террористы, — сказал он ровным учительским голосом, как будто объяснял совершеннейшему тупице таблицу умножения, — террористы убивают важных сановников. Ими был убит государь император Александр Второй.
— А