Меч полководца стр. 3
зачем убили?
— Долго объяснять тебе это… — осмотрительный Костя решил переменить тему. — Ты не устал? А то давай, я один понесу. И расскажи про наших… Как они там?
Мише не хотелось рассказывать Косте, что вечером сидят в темноте — нет денег на керосин, что у Клашиных туфель отлетели подметки, а сапожник сказал: «Больше чинить нельзя». Нет, Миша вспоминал только хорошее, смешное:
— Клаша зубрит ужасно. Уши заткнет и выкрикивает французские глаголы на весь дом. И теперь хоть Люшу, хоть Лиду спроси — любой глагол как песенку пропоют. Мама сказала, что Клаша тоже поступит в гимназию. Люша как заплачет: «А я? А я?»
— И мама что?
— Мама ей обещала: «И ты. И Лида».
Костя слушал и улыбался.
— А мне, — сказал он, — мама знаешь что наказывала, когда я в гимназию уезжал: «Отец у нас фельдшер, но ты будешь непременно доктором». И теперь я уж твердо решил: пойду на медицинский факультет. Представляешь, как мама будет счастлива! Костя — доктор! Я к вам приезжаю… Конечно, в черном сюртуке. Везу всех к себе. На дверях моего дома табличка: «Доктор К. В. Фрунзе. Бедным бесплатно».
— У-у, — восхищенно протянул Миша, представив себе и сюртук, и табличку, и Костю — взрослого и толстого.
— А вы как, ваше превосходительство? — ткнул его в бок Костя.
Дразнилка была старая. Маленького Мишу спросили, кем он станет, когда вырастет. Миша почесал макушку и выпалил: «Генералом!» Все смеялись. А он и вправду тогда собирался стать генералом, скакать перед войском на белом коне. Но теперь Миша опять не знал, быть ли ему генералом или лучше сделаться, как Костя, доктором.
* * *Через год Миша закончил с наградой Верненское городское училище и был принят в первый класс гимназии.
Костя достал из своего сундучка аккуратно пересыпанные нафталином брюки и куртку с серебряными пуговицами — гимназический мундир, который он носил в младших классах. Костя был бережлив. На локтях, на коленях, даже на известном месте, особо страдающем от усидчивости, — ни одной дырки.
— Желаете примерить, ваше превосходительство?
Миша с готовностью растопырил руки. Честное слово, мундир выглядел не хуже нового. В дальнейшем «его превосходительство» поддерживал блеск своего мундира и щеткой, и утюгом, и кулаками — если нужно было кому-нибудь растолковать, что это вовсе не обноски со старшего брата.
В гимназии Мишу встретили хорошо. И все потому, что у пего такой старший брат. Каждый учитель выражал надежду, что Миша пойдет по стопам Кости, будет примерным и старательным. Только Костя не разделял пока эти надежды учителей, хотя в классном журнале у Миши стояли сплошные пятерки. Костю тревожила
беззаботность младшего брата, его неусидчивость. Тревожила странная дружба Миши с Костей Суконкиным — первым на всю гимназию озорником. С этим новым другом Миша нередко удирал сразу после занятий в горы и возвращался затемно. Костя к этому времени уже успевал все выучить и брался за любимую свою скрипку. Он водил смычком, закрыв глаза, склонив голову набок. С лица слетала озабоченность, появлялась застенчивая улыбка…
Миша приходил через сад и бесшумно влезал в окно. Он садился на свою кровать, слушал, как играет брат, и просил:
— Еще, еще…
Когда Костя убирал скрипку в футляр, Миша отрывисто выкладывал:
— Я в горах был. Ночь светлая, светлая.