Меч полководца стр. 21
«За отличные успехи и примерное поведение».
Наградных книг у него уже набралась целая стопа. Еще бы! Михаил Фрунзе — гордость Верненской мужской гимназии. Первый ученик. Лучший в городе репетитор.
И только инспектор гимназии Павел Герасимович Бенько все подозрительнее приглядывался к ученику Фрунзе.
Инспектор преподавал латынь. И особое удовольствие ему доставляло допекать Костю Суконкина.
— Ну-с, душа моя Тряпичкин, — вызывал он Костю на уроке. — Пожалуйте за двойкой к доске.
Костя багровел. «Душа Тряпичкин» — надо же выискать у Гоголя в «Ревизоре» такую пакость, такое издевательство над Костиной фамилией! Ну да, Суконкин! Не граф, не дворянин! Сын солдата, внук крестьянина…
Но вместо того чтобы выпалить все это в самодовольную физиономию инспектора, Костя покорно поднимался и шел к доске. В лихих проделках он держался храбрецом, а инспектора боялся. Все гимназисты побаивались мелочного и злопамятного инспектора. И молча опускали головы, чтобы не смотреть на Костю Суконкина.
Но однажды Михаил не выдержал:
— У Хлестакова одолжаетесь? — оборвал он забаву инспектора.
Разъяренный Бенько вылетел из класса — к директору. Но неожиданно для инспектора все учителя приняли сторону гимназиста, Словесник Стратилатов с чувством сказал Михаилу:
— Вы поступили честно.
Стратилатова гимназисты любили. В старших классах он рассказывал о Добролюбове, Чернышевском, которых не было в программе, и даже о молодом Максиме Горьком, чтение книг которого было гимназистам строжайше запрещено.
После истории с Бенько Михаил решил доверить Стратилатову очень большую свою тайну: он показал учителю стихи, которые начал писать с недавних пор.
За ответом Михаил был приглашен к Стратилатову домой. Словесник говорил, дирижируя сложенными очками:
— Ясность слога есть ясность мысли.
Михаил понял, что стихи понравились.
— А вот эти спрячьте. Нет, лучше сожгите. При мне. Если такие стихи попадут к инспектору, вы рискуете вылететь из гимназии, несмотря на все ваши пятерки.
Учитель открыл дверцу круглой печи. Михаил бросил в огонь листок. Там были строки про свободу, про мщенье тиранам.
Пусть горит листок — эти опасные слова все равно живут в памяти Михаила!
Получив одобрение Стратилатова, Михаил решился прочесть стихи на собрании гимназического кружка самообразования. Кружок обычно собирался у Суконкина. Костин отец заговорщически подмигивал проходившим мимо него гимназистам. Он думал, что они затевают очередное озорство. А в летней кухне на этот раз говорились иные речи:
Свобода, свобода! Одно только слово,
Но как оно душу и тело живит!
К Михаилу, с жаром декламировавшему стихи, приглядывался исподлобья молодой человек в синей форменной тужурке — студент из Москвы Владимир Павлович Затинщиков.
Выслушав поздравления товарищей, бурно приветствовавших рождение нового поэта, Михаил подошел к Затинщикову и сказал напрямик:
— А вам стихи не понравились!
Затинщиков пожал плечами — ничего не поделаешь, не понравились. И ждал, что голубоглазый гимназист самолюбиво напыжится, отойдет. А гимназист, смущенно усмехнувшись, сел рядом.
— С кем-нибудь из ссыльных дружите? — спросил Затинщиков.
Михаил кивнул головой.
— С Лебедевым, с Никифоровым. Они высланы сюда за участие в студенческих беспорядках. Потом тут еще террорист один есть, отставной бомбардир. Он у нас давно. Отбывает ссылку за участие в группе «Пролетарий».
— Знаю, — сказал Затинщиков. — Славный старик.
— Офицер, разжалованный в рядовые, служит здесь в горной батарее… Смотритель нашей гимназии Петров тоже из политических…
— Да, — задумчиво протянул Затинщиков. — Чуть ли не вся история российского
революционного