Меч Зари стр. 2
вреда, — донесся из-под маски крысы голос барона Вреналя Фарно. — Ученые установили, что наши враги скрылись в ином измерении. Мы не можем добраться до них, они не могут добраться до нас. Так давайте же не будем омрачать победу мыслями о Хокмуне и графе Брассе!..
— Я не в силах забыть их!
— А может, другое имя не дает тебе покоя, дружище барон? — поддел Мелиадуса Нанкенсен — всегдашний его соперник в любовных делах. — Имя красавицы Иссольды? Может, тебя сжигает любовь — нежная и сладостная?
Некоторое время Волк молчал, сжимая эфес. Но затем самообладание вернулось к нему, и он почти равнодушно ответил:
— Месть, барон. Вот какое чувство гложет мое сердце.
— Ты очень чувствительный человек, — сухо отозвался Нанкенсен.
Внезапно Мелиадус освободил меч от ножен и выдернул древко знамени из земли.
— Они оскорбили нашего императора, нашу страну… Они оскорбили лично меня! Я, конечно, развлекусь с девчонкой, но о нежных чувствах не может быть и речи.
— О, разумеется, — пробормотал Нанкенсен с оттенком превосходства в голосе.
— И с остальными я славно позабавлюсь… в подземной тюрьме Лондры. Хокмун, граф Брасс, этот умник Богенталь, нелюдь Оладан, предатель д'Аверк — все они будут страдать много лет… клянусь Рунным Посохом!
Позади послышалось какое-то движение. В зареве пожара они увидели, как дюжина пленных афинян
тащит в гору портшез, в котором развалясь сидит Шенегар Тротт — граф Суссекский.
Граф редко носил маску — он не любил этот обычай; но если того требовал этикет, то он надевал серебряную, карикатурно повторяющую черты его собственного лица. Шенегар Тротт не принадлежал ни к одному из Орденов, при дворе его терпели только из-за несметного богатства и почти нечеловеческой храбрости в сражениях. Глядя на его украшенные драгоценностями одежды и ленивые телодвижения многие думали, что граф непроходимый тупица. Однако это впечатление было обманчивым: граф частенько давал советы императору по некоторым щекотливым вопросам, и, судя по всему, пользовался доверием монарха — даже большим, нежели Мелиадус.
Шенегар Тротт, очевидно, услышал обрывок разговора и добродушно проговорил:
— Страшная клятва, барон! Вы подумали, что может произойти, если не сдержите ее?
— Не сомневайтесь, граф. Я найду их.
— Собственно, я здесь не для того. Император сгорает от нетерпения услышать из наших уст приятное известие. Известие о том, что вся Европа лежит у его ног.
— В таком случае я немедленно отправляюсь в Лондру! — вскричал Мелиадус. — Заодно встречусь с учеными чародеями и выясню, как обнаружить наших недругов. До встречи, господа!
Он сел на коня и помчался прочь.
Некоторое время соратники смотрели ему вслед, потом вновь повернулись к пожарищам.
— Его безрассудство погубит нас…
— Подумаешь! — усмехнулся граф Тротт. — Ведь вместе с нами погибнет мир…
В ответ раздался взрыв дикого хохота. Ненависть к целой Вселенной слышалась в этом безумном смехе… ибо секрет могущества Темной Империи заключался в том, что ни к кому на свете ее властелины не испытывали теплых чувств, даже к самим себе. Всю жизнь они посвятили войне, и только в битвах, грабежах и пытках находили свое счастье…
2. ТАНЕЦ ФЛАМИНГОНа рассвете, когда стаи гигантских пурпурных фламинго покинули свои камышовые гнезда и, поднявшись в небо, закружились в причудливом ритуальном танце, граф Брасс стоял у болота и задумчиво разглядывал темные лагуны и коричневые островки,