Меч Зари стр. 3
кажущиеся ему иероглифами какого-то древнего языка.
Контуры этого пейзажа, возможно, скрывающие тайну бытия, всегда притягивали его внимание. Брасс был уверен, что наблюдая за полетом птиц, всматриваясь в очертания лагун и тростниковых зарослей, он сможет найти ключ к тайнописи ландшафта и понять наконец, откуда возникает это постоянное чувство опасности, истощающее его душу и тело.
Вставало солнце, заливая побережье тусклым светом.
Услышав стук копыт, граф Брасс обернулся. Его дочь, златовласая Иссольда мчалась к нему на рогатом камаргском жеребце, белом, как снег, и улыбалась — словно ей была известна тайна, которую граф тщетно пытался раскрыть. В облаке развевающихся на ветру голубых одежд она напоминала сказочную фею лагун. Брасс попытался избегнуть встречи с девушкой и пошел вдоль болота, но Иссольда уже была близко и махала ему рукой.
— Отец, ты опять поднялся ни свет ни заря…
Брасс пожал плечами и вновь повернулся к зарослям тростника, изредка бросая взгляд на птиц — как будто пытаясь застать их врасплох и таким образом понять секрет странного, завораживающего танца.
Иссольда спешилась и встала рядом с отцом.
Это не наши фламинго, — сказала она, — но очень похожи. А что ты там увидел?
Граф беспомощно улыбнулся, вслушиваясь в шелест крыльев над головой.
— Ничего. Где Хокмун?
— В замке. Еще спит… Какой прекрасный восход!
Граф передернул плечами.
— Ты не понимаешь… — начал он и осекся.
Он знал, что дочь никогда не сможет увидеть этот пейзаж его глазами. Как-то раз он попытался описать ей свои ощущения, однако Иссольда быстро потеряла всякий интерес к словам отца и не стала вникать в подробности. В узорах, которые мерещились ему всюду — в воде, тростниках, деревьях, в повадках животных — был скрыт смысл бытия, а она просто смотрела на новый мир и радовалась его девственной красоте. Только старый друг Брасса, философ и поэт Богенталь понимал его, но и тот считал, что дело не в пейзаже, а в самом графе.
— Ты взволнован, растерян, — говорил Богенталь, — мозг работает слишком напряженно… Все эти узоры — лишь плод твоего беспокойного воображения.
Граф Брасс отвергал подобные объяснения. Непонимание дочери и друзей раздражало его. Надев свои медные доспехи, он часто скитался по окрестностям, целыми днями изучая этот Камарг — так похожий на его собственный, если не считать того, что на многие мили вокруг не было ни единой живой души.
— Брасс — человек действия, как и я, — говорил Дориан Хокмун, муж Иссольды. — Праздное времяпровождение претит его натуре. Ему нужна настоящая проблема, чтобы с головой уйти в ее решение.
— Настоящие проблемы, как правило, неразрешимы, — отвечал Богенталь, и на
этом разговор обычно заканчивался, потому что Хокмун тут же замыкался в себе и уходил, положив ладонь на рукоять меча.
И в замке, и в деревне царила напряженная атмосфера. Радость спасения от захватчиков сменилась тревогой. Люди не были уверены в том, что навсегда избавились от ужасов Темной Империи. Поначалу эта земля казалась им точной копией Камарга… Правда, краски здесь были слишком яркие, слишком сочные, но впоследствии они потускнели — будто память людей наложила свой отпечаток на пейзаж, и разница уже не воспринималась. Вокруг мирно паслись табуны рогатых лошадей, стада белых быков; фламинго легко приручались, и люди летали на них верхом. Однако