Библиотека

МЕЧЕТЬ ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО стр. 205

Размер шрифта
-
+
Тема

о нравственной оценке всех событий XX века, без которой мы не можем идти в XXI. Если бы Церковь выступила с такими инициативами — это было бы спасительно. Я говорю сейчас не с точки зрения верующего человека (каковым, впрочем, являюсь), а с точки зрения простого здравого смысла. Должен же кто-то наконец определить, каким памятникам стоять в стране, а каким — нет, и этот кто-то должен быть чем-то много большим, нежели один человек. Я лично альтернативы не вижу. Никакой. Нужды нет, в XX веке Церковь состояла из людей, которые порой спотыкались и падали со своей страной вместе, но в отличие от иных соотечественников, имели в жизни ориентир вечный, не подвластный злобе дня.

Но церковных инициатив пока нет. Государство у нас светское. Шансов на прекращение Гражданской войны нет тоже. Пока что ее ведут памятники.

Об Адмирале

Когда в доме появляется новый гость, я иной раз позволяю себе за чаем не лишенный рисовки жест. Повертев в пальцах старую чайную ложечку, я интригующе произношу: «А вот угадайте загадку. Одной двенадцатой частью этой ложки помешивал чай адмирал Колчак. Как это могло быть?» Мало кто угадывает, а отгадка, между тем, очень проста. Ложек когда-то было двенадцать — обыкновенное для столовых приборов число в хозяйстве семьи. Вероятность

того, что ложечку, которой я и сейчас, сидя в компьютере за этим эссе, помешиваю чай (только я, и никто больше!), единожды держал в руках Колчак, следовательно, одна двенадцатая. Это не много, но мне довольно: я люблю мифологию вещей, она добавляет уюта в жизнь.

Но прежде, чем рассказывать о ложечке, стоит поведать два слова о ее первой владелице. Анисию Федоровну, бабку по материнской линии, я, нынешняя обитательница XXI столетия, помню только дряхлой старухой. Оно и не удивительно, бабка-то была ровесница XX века. Она успела выучиться в гимназии, что в юности вызывало во мне завистливый интерес. Гимназия же была в маленьком городке, незаметном за Уральскими хребтами, под скорей всего башкирским названием Сатка. Даже ближний Златоуст казался из Сатки едва не столичным городом, в столицы же настоящие всерьез не верилось. В Средней полосе России гимназистку Анисию домашние и подружки звали бы Аней либо Анютой, но на окающем Урале девочка была Оня, Онечка.

Училась Оня исключительно на «отлично», но последнего класса не закончила, при чем отнюдь не по причине революционных событий.

Как во всяком городке-невеличке, все важные и казенные строения стягивались в Сатке вокруг площади. Женская гимназия стояла как раз напротив собора. В день Ониного триумфа занятия оказались сорваны: девочки, не обращая внимания на учительские оклики, сорвались с парт и облепили подоконники: их одноклассница шла из дверей собора — в белом атласе, в розах, со взрослой прической под модной фатой. Рядом выступал сияющий жених, звонили колокола, ждали экипажи.

«Так-то вот, — несомненно, думала Оня. — Я уже дама, а вам еще пальцы промокашками тереть».

Ей едва исполнилось шестнадцать лет. Впрочем, дело и стоило спешки. Жених был первый франт в городе, чего стоил один его серый в яблоках щегольской выезд. Жизнь начиналась празднично, но праздник быстро перешел в военные будни. На них и пришлось рождение первенца Сережи.

При всей незначительности события, к которому подхожу, повествую о нем с

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.