Библиотека

МЕЧЕТЬ ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО стр. 213

Размер шрифта
-
+
Тема

помнить. Мил человек, в застойных магазинах очереди впрямь были редки. Для того чтобы очередь образовалась, надо было, чтобы в магазине хоть что-то продавали. «Давали», как тогда выражались, невольно подчеркивая этим глаголом невесомость советских денег. Можайское ли молоко, бананы ли, зефир ли в шоколаде. Словом, что-то должны были «выбросить» — еще один милый глагол. За консервами «Завтрак туриста» действительно никто не давился. На днях я рассказывала племяннице о таком специфическом явлении советской жизни, как «заказ». Трудно объяснить тому, кто этого не застал, почему банку растворимого кофе и палочку копченой колбасы люди получали, во-первых, по праздникам, а во-вторых, в комплекте с совершенно не нужными им товарами. Помогли только цитаты из Оруэлла. А вот без «1984» юная девица так бы и не поверила, что свежие ананасы в год ее рождения вкушала только номенклатура, что в магазинах никогда не было самых обычных маслин, киви, маринованной кукурузы… «Вы, ma tante, лучше перечислите, что тогда было. Выйдет короче», — изрекло молодое существо наконец.

Хорошо, что есть Оруэлл, филигранно запечатлевший гнилую систему привилегий, перед которой блекнут индийские касты, жаль только, что нет равной по силе книги не о сталинизме, а о застойных временах! Можно примириться с убогой застойной сытостью, еда в жизни значит не так уж много. Но можно ли с тем полукрепостным существованием, когда поехать нельзя было не то что за границу — в другой город?! Забыли? Напомню. В Москве или в Питере, да даже в каком-нибудь не столичном и не курортном Саратове нельзя было просто взять и зарезервировать номер в гостинице. Есть у тебя в нужном городе знакомые — ты его можешь посещать, обременяя этих самых знакомых. Но знакомцы в столицах были не у всех, так что в целом народ не шастал по стране зря. Раз в пять лет — в командировку, в таком случае — гостиничный номер, сообразный твоей касте, — и хватит с тебя.

По-своему те времена были действительно благостными — если сравнивать с предшествующими периодами. В четырнадцать лет я отказалась вступать в комсомол. На классном часе. Чем весьма обидела двух прогулявших классный час мальчиков — они тоже не собирались вступать, а я испортила им весь эффект, опередила. Вообразить подобное десятком лет раньше — немыслимо. То есть беззубые были времена, под стать геронтократии. Но при всей их беззубости, они были достаточно жуткими и безнадежными. Да, можно бы жить при тогдашней убогой сытости, когда б не хронический духовный голод. Хитрый голод. Ведь на самом деле печаталось немало хороших книг. Пусть не полностью, но издавались и Ахматова, и Волошин, Булгаков издавался.

Пульсировала и живая мысль; то и дело выходили всякие интересные сборники тартуской школы, в Москве немножко фрондерствовал ИМЛИ, и уж весьма трудно было бы сопричесть к единственно верному учению философские труды Лосева. Но книжный магазин при этом посещали точно так же, как и обувной: зашел, увидел набитые полки, понял, что ничего из предложенного не возьмешь и даром, и поскорее прочь. От «Волшебника Изумрудного города» до «Воспоминаний» Анастасии Цветаевой — нужные книги свободно лежали только в «Березках». Полбеды, что «тамиздатовские» книги ходили преимущественно в ксерокопиях. Курьез, анекдот — с риском ксерокопировались и законопослушные советские книги. Ксерокопировались и любовно переплетались. А главное — все самиздаты-тамиздаты циркулировали в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.