Мечта цвета фламинго стр. 139
существовать без его ежедневной иронии, без ругани за микроскопом, без поддержки на технических советах, без его улыбки и даже без корявого почерка, которым он путано и непонятно пишет свои исследования.
– А как же те формулы? Как же коэффициент? – зачем-то спросила она.
– Нина Николаевна! О чем вы? Формулы есть в любом учебнике, – глухо отозвался Виктор.
– Я говорю про ваши формулы…
– Они остались в моем рабочем журнале. Я знал, что вы это не бросите, и оставил свой журнал в верхнем ящике вашего стола. Только… у меня почерк… сами знаете…
– Витя! Мы не о том говорим! – взвыла вдруг Нина.
– Ну почему… – От ее «Витя» он начал медленно покрываться малиновым неровным румянцем. – Вы всегда с трудом разбирали мой почерк… Злились… Я самое главное постарался переписать на последней странице поразборчивей…
– Витенька! Это все не то!
Потрясенный вспышкой ее эмоций, Виктор застыл, уперев взгляд в пол.
– Немедленно посмотри мне в глаза! – не своим голосом приказала Нина.
Виктор поднял голову, посмотрел, куда она велела, и тут же исчез из коридора сокращенный, но несгибаемый инженер Лактионов, собирающийся делать входные двери. Перед Ниной стоял измученный, опустошенный человек, у которого отняли все: работу, зарплату, любимое дело. Он опять болезненно сморщился, обхватил голову руками и, вдруг обессилев, съехал по стене вниз, сел на пол и уставился в стену невидящими глазами. Нина плюхнулась на колени рядом с ним и тут же почувствовала, как треснули даренные Тарасовым дорогие колготки. Она еще успела подумать, что, оказывается, врут люди про то, что дорогое всегда качественное, и тут же обняла Виктора за шею и стала целовать куда придется, приговаривая всякие вечные глупости, вроде того, что все еще будет очень хорошо. Он сидел недвижим, а она целовала и целовала до тех пор, пока он наконец не очнулся, не потянулся к ней и с бешено бьющимся сердцем не приник к ее губам. К его несказанному удовольствию, заколка на
Нининых волосах опять услужливо расстегнулась, отлетела в сторону, и их накрыла завеса светлых густых волос.
Колготки расползались, и чем больше делались дыры на коленях, тем сильнее прижималась к Виктору Нина, тем нежней целовала его щеки, глаза, губы, тем глупее говорила ему слова. А поскольку глупость заразительна, очень скоро и бывший инженер Лактионов понес совершеннейшую чушь на предмет того, что очень рад своему сокращению, потому что, потеряв микроанализатор, он обрел ему замечательную замену в лице Нины. Они смеялись, целовались и были безумно счастливы до тех пор, пока не пришел Юра Морозов и все не испортил.
Нина с Виктором в унисон вздрогнули, когда над их головами в коридоре залился трелями звонок входной двери. Нина вскочила с пола, отряхнула юбку и уселась на табуретку в кухне, независимо закинув ногу на ногу, напрочь забыв об изодранных колготках. Виктор пригладил встрепанные Ниной волосы и открыл дверь. Юра с порога потребовал, чтобы бывший инженер Лактионов не расстраивался, потому что все кругом сволочи и даже хуже. Непечатное выражение мы опустим, потому что и сам Морозов очень огорчился, что оно у него вырвалось, когда увидел в кухне Нину. Он церемонно извинился перед ней, поставил на стол бутылку «Посольской» и сказал Виктору:
– Разорился вот… Ради тебя, Витек! Выпьем за