Мечта цвета фламинго стр. 142
на рукавах, как у ее дочери Ларисы. Выходило, что если она купит этот материал, то до зарплаты, пожалуй, денег не хватит. Может, не покупать? Нет! Купить все-таки стоит! Надоело себе во всем отказывать! Решив, таким образом, вопрос для себя положительно, Людмила улыбнулась, и они с Юрой пошли поздравлять молодоженов большим букетом темно-бордовых роз.
Со стороны жениха молодой пары присутствовали оба родителя. Лев Егорыч, в темной тройке с еле заметной серой полоской, был полон достоинства. Галина Андреевна стояла подле него с непроницаемым лицом и, как всегда, очень хорошо выглядела в платье с большим кружевным воротником и в неброских золотых украшениях. Она тоже уволилась с «Петростали», и центральная лаборатория, таким образом, перевыполнила план по сокращению сотрудников. Олег Григорьевич Мальцев был отмечен руководством и понял, что некоторое время еще поработает во славу тяжелой промышленности и во благо собственной семьи.
А что касается четы Голощекиных-старших, то они не развелись. Первичная ячейка общества была сохранена, но постепенно утратила все свои традиции, которыми еще недавно так славилась и гордилась. Льву Егорычу по-прежнему всегда вовремя подавали обед, но уже отсутствовали гематитовые кольца на льняных салфетках. По правде говоря, эти салфетки Галина Андреевна так больше никогда и не доставала из шкафа. На кухонном столе в пластиковом стаканчике навечно
устроились простенькие белые бумажные салфетки. И она уже не выбегала в коридор молодой серной встречать вернувшегося со службы мужа, который теперь всегда открывал дверь своим ключом. Единственная традиция, которой Лев Егорыч продолжал неукоснительно следовать, заключалась в мытье рук и переодевании в домашний спортивный костюм. Пока он это делал, Галина Андреевна наливала ему в глубокую тарелку, под которой уже не было второй, плоской, по-прежнему наваристого супа. Рядом, как в советской столовке, она ставила тарелки со вторым и десертом, а иногда – и весьма неизящную (с изяществом на голощекинской кухне было покончено навсегда) фаянсовую кружку с киселем или компотом и уходила в комнату читать. Потом она стала уходить в библиотеку, где полюбила бывать и где стала задерживаться как можно дольше. Галине, по достоинству оценив ее деловое рвение и добросовестность, даже предложили поработать там в качестве библиотекаря. Она согласилась и вскоре почувствовала себя в библиотеке незаменимой и уже позволяла себе покрикивать на молодых и нерасторопных девчонок, присланных на практику из колледжа библиотечного дела. Иногда на сон грядущий она пыталась разобраться, почему жизнь с ней так несправедливо обошлась, но ответа на этот вопрос не находила. В конце концов она решила, что по заслугам ей воздастся после, стала частенько заглядывать в церковь, научилась правильно креститься и даже покрывала свою по-прежнему стильную стрижку красивым павловопосадским платком с оранжево-бордовыми «огурцами».
Лев Егорыч тоже стал дольше положенного задерживаться на рабочем месте. Как-то вдруг, в одночасье, он понял, что секретарша Ираида, тридцативосьмилетняя одинокая дама, наряжается, красится и звенит браслетами исключительно для него одного. Он посмотрел на нее попристальнее, нашел, что она представляет собой еще вполне лакомый кусочек, и однажды, как бы ненароком, провел рукой по ее крутому бедру, вызывающе обтянутому узкой и короткой кожаной юбкой. Ираида отозвалась сразу, закрыла на ключ дверь в приемную и деловито, без всякого смущения, начала раздеваться прямо возле пикающего факса. Очень скоро Лев Егорыч