Мечты сбываются стр. 809
четверть разрушен, народ в истерике. Молодые женщины молятся чертям. В это время Фурзд оцепил здание Центра внутренними войсками спецслужб и полицией — силами, подчиненными ему, и вошел на это экстренное совещание не с пустыми руками. Его телохранители тоже не дремали — на всякий случай.
Центру было представлено немного бумаг и фотографий, но вопиюще убедительных. Особенно поразил членов Центра случай с чрезвычайным послом. Естественно, возмутил не разврат, а неадекватность. Лицо Террапа почти на всех фотографиях выглядело объятым какой-то дегенеративной или, скорее, просто странной мыслью. Такое лицо подходило бы малочеловеческому существу. Выражение лица Правителя, одним словом, было не просто слабоумным, но в то же время несколько трансцендентным. Документы тоже поражали воображение. Среди них, например, был смертный приговор юноше… за разврат. Председатель, Бронт, даже остолбенел, когда вслух перед собравшимися прочел приказ.
— Это абсолютно невозможно понять, — развел Председатель руками, — ведь наш Правитель все-таки не сумасшедший… Да и сумасшедший такое себе не позволит…
Другой документик был романтическим письмом Террапа, объяснением в духовной любви, обращенным к… лягушке. После такого в зале возник уже откровенный хохоток. Бронт прекратил это, сказав, что надо проявить уважение к должности Террапа. Члены Центра были настолько сбиты с толку, что вообще не знали, что и подумать.
В этот момент выступил Фурзд. Прежде всего он заявил, что надо прекратить эту «достоевщину», имея в виду поведение Террапа и так далее. Надо сказать, что имя Достоевского и еще трех писателей как исключение дошло из древних времен до самой образованной части ауфирского общества, несмотря на то что литература, особенно гениальная, была запрещена.
Далее речь Фурзда приобрела резкий и настойчиво логичный характер. В конце он потребовал, чтобы Центр декларировал отставку Правителя и передачу всей полноты власти ему — Фурзду.
— Я понимаю, господа, что эта декларация не будет юридически обязательной для Правителя, но вы знаете меня, с этой бумагой я смогу убедить его уйти… И я считаю, что вы осознаете также, что никто, кроме меня, как главы нашей спецслужбы и полиции, не сможет навести порядок в нашей израненной стране.
В Правительственном Центре были не только сторонники Фурзда, но и его прямые агенты, включая Председателя Центра господина Бронта. Но все же они составляли меньшинство. Однако ужас перед неадекватностью Правителя и катаклизмом был таков, что декларация была принята единогласно. Помогло и оцепление вокруг здания Центра…
Возвратившись с этой бумагой в свою резиденцию, Фурзд сделал несколько важных звонков. Он понимал, что одной декларации мало и Террап может не подчиниться, тем более что он неожиданно проявил свою былую энергию, подавив бунт. Но, взвесив все, Фурзд решил действовать стремительно и неожиданно.
Он считал, что план неожиданного захвата неопровержим… Но сердце скребли богини ада: свергнуть главу государства — это не сходить в лошадиный публичный дом, что делают некоторые высокопоставленные чиновники.
Мрак, тучи за окном — мрак в глубине сердца. И вдруг внезапный телефонный звонок. От самого Террапа. Фурзд, конечно, знал, что Правитель уже предупрежден о декларации в Правительственном Центре, но звонка он не ждал.
Голос Террапа был до безумия спокоен. Он сказал:
— Фурзд, я подъеду сейчас к вам, один, без всякой охраны, и тогда поговорим.
Фурзд, может быть, впервые в жизни растерялся. Как без