Мегамир стр. 48
но стража успела сомкнуть за молодой самкой ряды. Он налетел на твердые, как камень, головы, шипастые панцири. Отступил в бессилии – почти на расстоянии вытянутой руки удалялись раздутые сопла яйцекладов, делающие Анергатис похожей на космический корабль.
Вдруг острая боль стегнула по нервам. Енисеев обернулся, его рука была в жвалах бдительного стража, темные фасеточные глаза смотрели мертво, без выражения. Так мог бы смотреть оживший шахтерский комбайн через миллионы лет после исчезновения человека…
Муравей дернул головой. Енисеева бросило вперед. Он поджал ноги, скрючился. Муравей на бегу задевал им стены, потолок, Енисеев не шевелился, даже задержал дыхание. В третьей пещере, когда муравей уже привык к его неподвижности, Енисеев быстро выдернул руку, ногами ударил муравья в грудь. Острые жвалы хрястнули зубцами возле лица, но Енисеев толчком уже забросил себя под потолок.
Муравей обозленно пометался внизу, как потерявший след пес, исчез в одной из нор. Енисеев бросился в другую, стараясь на параллельном курсе обогнать, прийти к королевским покоям первым. В темноте срывался в ямы, с разбегу налетал на острые выступы, от перегрева в голове началась адская боль.
Зачуяв его приближение, ближайшие боевые шестиножники привстали, разомкнули капканы жвал. Енисеев с разбегу прыгнул, наметив щель под самым потолком. Больно хлестнуло по плечам, Енисеев проломился через занавес антенн, упал.
Прямо перед глазами колыхалась белесая гора. На кончике брюшка блеснула жемчужина, крохотные муравьи бросились к ней, с бильярдным стуком хрястнулись головами. С другого конца суетились рабочие, поднося царице корм. Старая царица стала похожа на лондонский автобус. На ней плотно сидела рыжая Анергатис, свежая, молодая, с неистертыми шипами на лапах.
Енисеев поспешно прыгнул, видя, что Анергатис уже смыкает острейшие жвалы на шее царицы. Ударился в потолок, плюхнулся на спину молодой самки, та нервно дернулась, лишь царица ни на что не обращала внимания…
Балансируя, как пирамида Бременских музыкантов, он сумел упереться макушкой в потолок. На глубине в ладонь темнеет толстый, как пожарный шланг, ганглий. Острие
его шпаги вошло точно в центр нервного узла.
Самка резко дернулась. Енисеев упал на пол, отбежал на четвереньках, а следом, едва не придавив его, рухнула, как цистерна, рыжая самка. Крючковатые лапы медленно скребли пол. Енисеев бросился к выходу, где как водоросли колыхались усики, блестели жвалы.
Протиснулся, понес измученное тело по темным переходам. Не задержали, и то спасибо. Дескать, не в покои рвется, а изнутри… Куда занесло дуболомов, которые в муравейнике ни уха ни рыла?
Он пробежал бы мимо, если бы не возбужденные муравьи. Они суетились перед темной нишей, кидались в нее, исчезая в непроглядной тьме.
– Дмитрий, Саша! – прохрипел Енисеев сорванным голосом.
Из темноты донесся искаженный вопль, в котором Енисеев едва узнал голос Дмитрия:
– Енисеев?.. Не подходи близко!
– Что случилось? – заорал Енисеев.
– Эти взбесились… Нападают! – послышался сдавленный крик. – Едва отбиваемся.
– Выпрыгивайте! – скомандовал Енисеев. – Как можно дальше!
– Куда?
– Прямо перед собой! – заорал Енисеев. – Быстрее, пока их мало!
Муравьи бросились на штурм. В этот же момент из темноты выметнулся, как огромная летучая мышь, Дмитрий. Глаза у него были выпучены, он прижимал к себе неподвижную Сашу, у которой не осталось ни кровинки в лице.
Они упали на муравья, который только что подбежал, мобилизованный запахом местной тревоги. Муравей крутнулся,