Мент, меч и муж стр. 250
– вязать и думать, думать и вязать.
Один раз, ближе к вечеру, заскочил Ваирманг. Одобрительно посмотрел на рукоделие. Думала – разродится какой-нибудь пафосной бредятиной на тему места женщины в обществе. Но Черный Палач меня удивил.
– Знаешь, Яанна, преступление сравнивают со множеством вещей. А я считаю его подобным вышивке или, вот, вязаному полотну. Берется несколько нитей – грубых, ничем не примечательных, – умелые руки соединяют их и творят шедевр. Все стройно, соразмерно, красиво. А затем приходят стражники и начинают теребить готовое изделие. Тянут за нитки, распускают полотно… убивают прекрасное. Ты не чувствуешь себя вандалом, Яанна?
Я отложила свитер и воззрилась на гостя.
Черт, никогда не поймешь, серьезен Ваирманг или придуривается!
Вот что ему ответить? Что у меня все в порядке: отлично ем, крепко сплю и угрызениями совести не заморачиваюсь, чего и другим желаю? Так он это прекрасно знает. Более того: вздумай хозяйка его драгоценного Айсуо поступать иначе, живо бы приперся – мозги вправлять.
Неужто серьезен? Глядит внимательно, заинтересованно. И Кеоссий головой по сторонам вертит: плотный контроль слегка ослабел…
А, ладно!
– Ты все правильно сказал, Ваирманг. И картинка у тебя вышла по делу – ни убавить, ни прибавить. Только у шедевра твоего нитки ворованные. Надерганные из других вещей. Уж не знаю, красивых или так себе, но люди старались, вышивали, вязали, плотничали, еще чем-нибудь занимались… не важно. Важно другое: эти нитки – чужие. И стражники их законным владельцам возвращают, чтобы много всякой всячины получилось… завершенной, наверное.
Я пожала плечами. Надо же – не разучилась, оказывается, толкать пафосные речи!
– Кроме того: ну с чего ты взял, будто каждое преступление прямо-таки венец человеческой мысли? Когда пьяный сапожник хватается за нож и режет семью… ну, крови там хватает. А вот красоты, поверь, ни на медный грош. И с умом, честно скажем, дела аховые.
– Это не преступление, – тихо ответил, почти прошептал Черный Палач, – это жалкие потуги ничтожеств. Настоящее зло красиво.
От неожиданности я рассмеялась. Коротко и горько.
– Тогда настоящее зло должно патрулировать улицы. Зачищать округу от зла ненастоящего. Потому что «некрасиво и грязно» у девяноста девяти убийц из сотни, похоже, девиз. А вероятней всего, они о таких высоких материях и не думают.
– Скорее всего, не думают, Яанна. Ибо нечем. – Ваирманг насмешливо склонил голову. – Говоришь, краденые нити? Из чужих узоров? Я подумаю…
Встал и ушел, даже не попрощался. Зачем приходил, чего хотел?
И стоит ли ломать над этим голову? Все равно логика Черного Палача нормальным смертным не по зубам.
Утром следующего дня Роннен прислал записку: «Два притона вырезал вчистую. Прикончил семь случайных пьяниц. Что ты ему наплела?» Я охнула, зареклась говорить с Ваирмангом (раз в двадцатый, наверное) и постаралась как можно подробнее описать беседу. На явившегося домой обедать мужа было забавно смотреть: он хмурился, он искренне сожалел о произошедшем… но очень хотел ржать. В полный голос.
– Этот придурок патрулирует улицы. Всерьез. Как выкручиваться будем, Иана?
А черт его знает…
– Может, намекнем о юрисдикции? Пусть в столице наводит порядок? Там безобразий побольше, да и задачка посложнее – Рыцари Трона всякие, топтуны опять же…
Роннен вздохнул:
– Попробую.
Уж не знаю, предпринял ли муж что-нибудь или Ваирмангу самому надоело, но безобразия сутки