Мерцающие врата стр. 115
своих семейных отношениях. Я не хотела, чтобы наш разговор с мамой слышал еще кто-то. Я села в комнате рядом с телефонным аппаратом и принялась смотреть на стрелки наручных часов.
Мама не сказала, в каком отеле она остановилась, а если бы и сказала, я, по всей вероятности, все равно не поняла бы, где он расположен. Так что я понятия не имела, сколько времени ей понадобится на то, чтобы добраться до номера. Трудно было поверить, что для того, чтобы добраться в Авалоне куда бы то ни было, нужно больше двадцати минут. И это пешком, а мама уж наверняка взяла такси. Однако время шло, а звонка от нее все не было.
Может, она еще не сняла номер? Может, в отеле очередь у стойки регистрации? И поэтому она не звонит так долго. Но я не могла не волноваться. Финна избили, чтобы насолить мне. Вдруг и маму попытаются использовать как оружие против меня?
Я принялась шагать по комнате, то и дело поглядывая на телефон в надежде, что он зазвонит. Паника нарастала. Мама не была идеалом, и, возможно, я не хотела жить с ней — хотя те денечки выглядели сейчас просто раем — и все же я любила ее. Очень любила. И я знала, что она тоже любит меня. Она все сделала для того, чтобы оградить меня от запутанной политической игры в Авалоне, она все принесла в жертву этому. А я? Сбежала из дома и угодила в самое пекло! Эгоистка.
Совесть замучила бы меня насмерть, если бы не зазвонил телефон. Я чуть не сбила телефонный аппарат на пол, хватаясь за трубку. Я уже боялась, что услышу сейчас голос врага, заявляющий, что мама у них, но телефонистка сказала, что звонок — из отеля «Хилтон». Это меня не успокоило.
— Мама, это ты? — почти закричала я в трубку, скрещивая пальцы на удачу, словно это могло помочь.
— Привет, милая, — ответила она так спокойно, словно я только что не лишилась десяти лет жизни, нервничая из-за нее.
Я тяжело опустилась на кровать, прижимая одну руку к груди и уговаривая себя наконец успокоиться. Сердце гулко ударяло о ребра.
— Почему ты так долго не звонила? — спросила я. — Ты перепугала меня до смерти!
— В номер заселяют только в три часа, я лишь сейчас вошла. Прости, милая. Надо было позвонить тебе из холла и предупредить.
Я зажмурилась и укусила себя за кончик языка, чтобы не сказать того, о чем я потом пожалею. Потому что если долгие годы, прожитые с мамой, чему-то и научили меня, так это
тому, что пьяницы всегда врут. А она сейчас врала мне.
Как я это поняла? Я по голосу слышала, что она уже выпила. Она не запиналась, не бормотала, как пьяные в кино. Она пила уже много лет и приноровилась не выдавать себя до последнего момента. Ей надо было выпить очень много, чтобы посторонний человек заметил, что она пьяна. Но я не была посторонней. И распознавала другие знаки.
Когда мама пьяная, она говорит намного медленнее. Плюс в ее голосе появляется такая сонная интонация, словно ее разбудили среди ночи. И именно так она разговаривала сейчас. Все теплые и нежные чувства, переполнявшие меня с