Механика вечности стр. 173
какую-то несчастную бумажку? И заранее догадывалась, кого встретишь, вернувшись на двадцать лет назад?
Я ощупал повязку и, найдя конец, принялся ее разматывать. Дойдя до последнего слоя, спекшегося в бурый панцирь, я приготовился к боли. Живот ничего не чувствовал, и, срывая заскорузлый бинт, я молился только о том, чтобы под ним не оказалось зловонной язвы. Дырокол выскользнул и громко ударился о пол. Я нагнулся, чтобы его поднять, и повязка вдруг слетела сама.
Кожа была чистой. Куда она могла подеваться — стреляная, колотая, черт знает еще какая рана, после которой на нормальном животе остается целая композиция из маленьких и больших рубцов? Я
пригляделся внимательнее. Нет, шрама не было.
Я бережно положил машинку на стол, и тут мне на глаза опять попалась шоколадная обертка. Снова прочитал: «Соглашайся». Кто же ее послал — самостоятельная девушка Ксения, способная выбить плечевой сустав здоровому мужику? Выкроила пять минут между вербовкой и перестрелкой, чтобы заскочить на почту и отправить письмо старому знакомому? Или это развлекается моя современница, девятилетняя Оксана? Прячась от пьющей тетки, беспокоит своими записками далекого «дядю Мишу»?
Я прошел в комнату и, покопавшись на полке, достал «Исповедь Президента» в аллергенной обложке оранжевого цвета. В середине книги сиротливо жались друг к другу две стодолларовые бумажки. На черный день. Двести долларов да сто пятьдесят рублей, завалявшихся в кармане куртки, — это все, чем я располагал.
Часы показывали без чего-то три. Я еще успею. Сегодня я успею все.
Букет был шикарным и дорогим, как донорская почка. В активе на сотню меньше, зато в руках — семь пурпурных, с розовыми прожилками гвоздик, таких больших и бодрых, что хотелось их надкусить.
У меня оставалось на шампанское, однако я решил воздержаться. Не из жадности, а потому, что не знал, как на это посмотрит Людмила. Бутылку заменила маленькая коробка конфет, наверняка чистая соя, но тут уж выбирать не приходилось — все мои накопления вылетели в трубу. Я поймал такси, но, услышав цену, лишь улыбнулся.
У Люси пахло чем-то вкусным, и еще до того, как ее увидеть, я уже знал: здесь живут счастливые люди.
Людмила сияла радостным ожиданием. Неужели?.. Нет, конечно. Спустя мгновение ее взгляд уже не выражал ничего, кроме растерянности. Люся ждала не меня.
— Ты? — произнесла она самое банальное и бессмысленное.
— Здравствуй, — ответил я, неожиданно для себя сознавая, что не могу смотреть ей в глаза. — Можно я зайду? Я на минутку.
— Проходи.
В квартире было уютно: старенький линолеум вымыт до блеска, дыра перед самой дверью заботливо подклеена. На стенах вместо засаленной бахромы — новые обои. И три пустые тарелки на столе.
— Ой, вот, — спохватившись, я вручил Люсе цветы и, чуть погодя, конфеты.
Оставшийся в руке полиэтиленовый пакет я положил на пол. Это — потом.
— А пузырь? — спросила она требовательно. Меня охватила досада. Значит, все-таки… Я осмелился посмотреть ей в лицо и увидел в нем горькую усмешку.
— Да, Люся. Ты имеешь право меня ненавидеть. — Ноги задрожали, и мне пришлось прислониться к стене. — Я чего, собственно, приперся… Чтобы сказать, что до меня дошло. Только теперь.
— Длинная у тебя шея, — заметила она без всякого выражения. — А что же раньше? Боялся испачкаться?
Я промолчал. Пусть. Пусть говорит, если