Меховой интернат стр. 39
лучше картошки принеси.
— В семь часов вечера? Такая срочность? Картошка — это валидол?
— Нечего ехидничать, — говорила мама. — Мне ребенка кормить нечем.
— Мама! — закричала Люся. — Если ты будешь на папу ругаться, я вообще есть не буду.
Ночью Люся не спала. За окном дождь хлестал по подоконнику. Тарабанил просто зверски.
На кухне куковала кукушка. Гордость папы. Он ее из Чехословакии привез.
Эта кукушка была как градусник по психозу. Обычно ее Люся не замечала. Как только в доме появлялись волнения, кукушка начинала проступать. А если Люся была чем-то сильно расстроена, кукушка орала как оглашенная. И уже не через час, а через каждые пять минут.
Сегодня эта кукушка разбушевалась, хоть по трубе стучи! (Если в одной квартире сильно шумят, соседи по трубе стучат. Это знак — утихомирьтесь! Прекращайте ваши танцы-скаканцы! Вы нам мешаете!)
Постепенно Люся успокоилась. Успокоилась и кукушка. Она почти шепотом прокуковала двенадцать. И Люся уснула.
Глава седьмая
В МОСКВУ С НЮХОСКОПОМ
И вот ей кажется, что кто-то стучит в окно.
«Это же град!» — подумала Люся.
Но стук повторился. В окно явно стучали. Кто-то хотел войти в дом с улицы, с подоконника.
Люся выпрыгнула из-под одеяла. Подошла к окну. Из окна на нее глянула белая усатая морда.
— Снежная Королева! — ахнула Люся. Она встала на письменный стол и открыла форточку. Горностай полыхнул белым мехом и проскользнул в комнату. Следом сверкнула лаковая молния, и перед Люсей возникла Фьюалка.
— Боже ты мой! — ахнула Люся и обняла мокрых зверей. — Это же третий этаж.
Она сбегала в ванную и принесла махровую простыню.
— Давайте я вас вытру! Как вы сюда добрались? Как вы меня отыскали? Что у вас там нового?
Выяснилось вот что. Не зря у Люси тревожилась душа. Потому что в интернате были следующие события.
В двенадцать часов дня порыв ветра сломал старую березу на углу дачного поселка. На березе был добродуш. Он выключился. И охотник Савельев Николай, по-интернатски Темнотюр, что значит Небритый, почувствовал себя ужасно. Руки затряслись, все разонравилось. Он выбрался из-под веток и сказал:
— Я еле жив, а тут бегают пушные звери. Поймаю и продам пару. Куплю себе валерьянки сто флакончиков. Тогда мне сразу станет легче.
У него с собой всегда был мешок и веревка. Мало ли, вдруг где-нибудь трубы валяются или шлаковата. И с этим мешком он стал подбираться к двухэтажному зданию интерната.
В это время ежик Иглосски и Сева Бобров в две лапы несли на помойку ведро с картофельными очистками. Они подошли к помойке, и вдруг из помоечного ящика выскочил небритый дядька.
— Попались! — закричал он.
Схватил Севу за шкирку и запихнул в мешок. Иглосски удалось отскочить.
— Еж, еж, еж! Цып, цып, цып! — говорил дядька и подкрадывался к малышу.
Он прыгнул, чтобы сцапать Иглосски, но ежик свернулся в клубок из стальных игл. Темнотюр искололся до крови.
— Караул! Помогите! — закричал он. И кинулся бежать. Однако мешок с Севой Бобровым не бросил.
Добродуш на березе, не работал, но забывант был в исправности. И мысли в голове у охотника стали путаться:
«Что я хотел сделать? Продать пару и купить сто флакончиков… Поддать пару… поддать… и купить сто балкончиков…»
А Сева Бобров болтался у него за спиной