Между-Мир стр. 115
это можно подкопаться? — вслух удивился Лостинг.
Вместо ответа Борн подошел к краю укрывающего их листа панпану и долго смотрел на теплый дождь.
— Нам нужен грозоход.
Он обернулся и вопросительно посмотрел на Руума-Хума.
— Через сколько дней следующий большой дождь?
Фуркот поднялся и встал рядом со своим человеком. Тупая морда высунулась в ночь, по ней сразу заструилась вода. Он глубоко потянул носом, вдохнул могучим ртом.
— Через три дня, Борн, может, через четыре.
Грозоходы попадались не очень редко, но и не часто, и росли на большом удалении друг от друга. Но, спустившись на Третий Уровень, охотники обнаружили серебристо-черный ствол одного из них, вздымавшийся в лесу по ту сторону от станции. Это было не слишком близко от открытого пространства. Его длинные, похожие на цепи листья свисали аж до Шестого Уровня, так что их вполне хватит, чтобы дотянуть до самого верха. Существовал только один способ обращения с листьями грозохода — руки, ноги, лапы надо было обмазать густым слоем лайонта, и тогда можно было, не подвергая себя опасности, вытянуть свисающие на сотни метров сплетенные листья и свернуть их в мотки. После того, как они это проделали, Лостинг спросил, вытирая руки от липкой густой смолы:
— И все-таки я не понимаю, зачем это?
— А ты помнишь сеть, сплетенную великанами из какой-то лозы, через которую мы проходили, когда они провели нас в свою станцию-дом?
Помнишь, как Сал-великан объяснил нам, чем она питается. Она ест молнию. А я как-то видел, как круто настолько обожрался плодами нисшанды, что лопнул. И внутренности его оказались размазаны по всей ветке, на которой он сидел. Не знаю уж, кто из нас больше удивился, круто или я, но зрелища этого я не забуду, пока дышу. Вот нечто подобное я и надеюсь сделать.
Лостинг, казалось, был разочарован.
— А не кажется ли тебе, что этим мы можем только укрепить корни великанов, сделать их еще сильнее?
Борн пожал плечами.
— В таком случае, испробуем что-нибудь еще.
Несмотря на все беспокойство и нетерпение Лостинга, грозу, которая разразилась на третью ночь, они переждали. Борн понял, что оказался прав, когда на четвертый вечер Руума-Хум, потянув носом воздух, прохрипел:
— Чую дождь и ветер, и много грома сегодня ночью.
— В таком случае нам надо пошевеливаться. Если гроза обрушится на нас, то нас не спасет даже смола лайонта.
Едва он произнес эти слова, как упали первые крупные капли дождя.
Лес зашумел. Почти в полной темноте они направились к станции, держась чуть ниже расчищенной области, усеянной электронными датчиками, светоусилителями и смертоносными красными лучами. У них было три
серебристых листа. По одному с превеликим трудом тащили фуркоты, а один вместе волокли Борн и Лостинг. Густо вымазанные лайонтовой смолой, они шли разматывая мотки, и оставляя за собой все удлиняющиеся черные полоски, пока не оказались около черной стены одного из стволов, поддерживающих станцию. Борн коснулся его, посмотрел. Дерево уже начало умирать из-за того, что лишено было листоносной кроны и из-за заражения сердцевины. Все четверо медленно стали подниматься, держась неподалеку от колоссального ствола.
Они уже слышали раскаты грома, а все еще далекие молнии рассекали небо, делая его похожим на растрескавшуюся под жарким летним солнцем грязь. Борн уже насквозь промок. Руума-Хум был