Между нами, девочками стр. 29
заранее, я решила подготовиться и взять уроки испанского языка. Репетитор хвалила меня за успехи в грамматике и долго (за те же деньги) втолковывала главную проблему русских за границей — боязнь вступить в общение из-за возможных ошибок в речи. Американцы не дрейфят, немцы не опасаются и прочие французы не боятся раскрывать рот, имея десяток слов в багаже. А русские, этакие великие немые, придавленные железным занавесом, даже прилично зная язык, хлопают глазами и заикаются.
Словом, психологически я была готова преодолевать национальные комплексы. Но к моменту приезда в Мехико оказалось, что в моей памяти осели только местоимения — «я», «ты», «он», «она», и предлоги — «на», «в», «над», «под». С местоимениями в испанском обошлись лихо, их отбросили. Например, мы говорим «я работаю», а по-испански просто «работаю». Ясно же, что не «он работаю».
Общаться с помощью одних предлогов затруднительно даже самому раскрепощенному итальянцу…
Такой жизнерадостной идиоткой, как в первые месяцы за границей, я не была никогда. Улыбалась направо и налево. Извините, мол, я вас не понимаю — и улыбка. Вроде бы мне сказали комплимент — не благодарю, но на всякий случай рот растягиваю. Все смеются, наверное, анекдот рассказали — подхохатываю. Я зарабатывала глубокие мимические морщины и комплекс неполноценности (см. в начале слова Айрис Мердок).
Изучать испанский язык я пошла в государственный университет на факультет для иностранцев. Чтобы не тянуть кота за хвост, записалась на интенсивный курс — пять часов занятий каждый день.
В интернациональной группе из десяти человек я была единственной русской. Более всего меня восхитили корейцы и японцы. Они честно выполняли громадное домашнее задание, вообще старались до испарины на лбу, но… Логика языка, отличного от их родного, им не давалась, бедняги говорили с чудовищным, не поддающимся расшифровке акцентом. Восточные трудяги оставались на «второй год» после каждого трехмесячного курса и упорно продолжали учебу. Когда теперь я слышу патетические речи о великом будущем Азиатского региона, верю безоговорочно.
Суть методики преподавания родного языка как иностранного та же, что и при обучении щенка плаванию. Через две недели нас заставляли читать газеты и смотреть мыльные оперы по телевизору, потом пересказывать их на уроках. Газетную статью я за завтраком подсовывала мужу: «Скажи мне быстренько, о чем тут речь». Мыльные оперы, которые действовали на меня как снотворное, сочиняла сама, обнаружив, что преподаватель их не смотрит, а корейцы и японцы не выдадут по причине дружественности и оторопи от разницы в понятом сюжете.
— В семью Хуана и Лючии, — «отчитывалась» я на занятиях, — приезжает сестра Лючии Тереза. Она беременна, но не от своего мужа Идальго, а от сына его шефа Рамиреса. Рамирес влюблен в Марию-Елену, свою мачеху, но под действием наркотиков, которые ему ввела Тереза, и после автомобильной катастрофы, в которую он попал со своим другом Игнасио, прямо на больничной койке вступает в интимные отношения с Терезой. Мачеха Рамиреса Карменсита влюблена сразу в двоих — Хуана и Игнасио. Но она благородная женщина и предлагает Лючии, то есть Терезе, усыновить будущего ребенка. Неожиданно обнаруживается, что служанка Терезы на самом деле ее родная мать, а ее настоящий отец, который соблазнил служанку сорок лет назад, также родной отец Хуана и одновременно противник по бизнесу шефа Рамиреса,