Между нами, девочками стр. 30
то есть мужа Карменситы.
Делаю паузу и поднимаю глаза на преподавателя.
— Молодец, Наталья! — хвалит она меня. — Достаточно. Я вам говорила, что благодаря исключительно простому языку теленовеллы будут вам полезны в освоении бытовой лексики.
Я облегченно вздыхаю и убираю шпаргалку, где записаны десяток глаголов: любить, ревновать, беременеть, рыдать, ненавидеть, соблазнять, рожать, врать, лукавить, обманывать — и список испанских имен. К следующему уроку я решаю половину героев умертвить. Например, посадить их в самолет и шмякнуть об землю, потому как я уже запуталась, кто от кого забеременел.
Ежедневный водопад новых выражений выявил замечательную особенность моей памяти: она похожа на сито со множеством маленьких черных дыр, куда со свистящим звуком проваливаются слова. Звук — это напоминание о том, что слово мне уже встречалось, раз пять я спрашивала его значение у мужа и у детей, которые без насилия над личностью, за мультиками и боевиками быстрее меня постигают испанский; раза три смотрела перевод в словаре — и все равно не помню. Те слова, которые удерживаются в памяти, имеют вредную привычку подменять значение друг друга. Особенно это касается созвучных слов.
Однажды меня заклинило на цепочке слов — хабон, Хапон, хамон. Они соответственно обозначают — мыло, Япония, ветчина. Ну никак я не могла отличить Японию от мыла! А
уже пришло время рушить барьеры. Хватит прятаться за спину мужа и сыновей — учеников начальной школы. Начать штурм баррикад я решила в магазине.
В гастрономическом отделе продавщица вежливо поинтересовалась, чего моей душе угодно.
— Эту Японию, — сообщила я, показывая на батон ветчины.
— Вы ошибаетесь, сеньора, продукт не японский. Но если вас интересует импорт, то я могу предложить немецкие колбаски, итальянскую мортаделлу и испанский окорок.
— Нет, — стояла я на своем, — хочу это мыло.
— Напрасно вы так отзываетесь о качестве наших продуктов. — Девушка старалась не показывать, что ее оскорбляют речи иностранки. — Сегодня скидки на все продукты фирмы, и ветчина отличного качества.
Ветчина! Правильно! — обрадовалась я и постаралась сгладить негативное впечатление. — Я плохо говорю по-испански, хабон-хапон-хамон — для меня как одно слово.
Обмен улыбками, дружба между народами восстановлена.
— Сколько вам взвесить?
— Триста граммов.
— Какой толщины должны быть кусочки? Совсем тонюсенькие, тоненькие, средние или вы предпочитаете потолще?
Что она так длинно спрашивает? Я опять перепутала «тридцать» и «триста»? Может, у них меньше ста граммов покупать не принято?
— Тридцать граммов, пожалуйста.
— О, редко кто берет такой размер. Очевидно, для какого-то вашего национального блюда?
Я улыбаюсь и согласно киваю. Мне выдают десять кусков ветчины шириной в палец, хотя ее принято резать не толще листа бумаги.
Через год я буду свободно болтать с продавцами, но это не убережет меня от греха, о котором речь ниже.
Когда человек признается в своих недостатках, он, как правило, желает похвастаться достоинствами. Этой глубокой мыслью я предваряю признание в собственной привычке лезть не в свое дело. Я хватаю за руки пробегающих малышей и завязываю им шнурки на ботиночках, читаю морали сквернословящим подросткам, тормошу на конечной станции метро спящих алкоголиков. Если в самолете или в поезде объявляют, что требуется врач, меня срывает с места: вдруг потребуется неквалифицированная санитарка. А женская солидарность — это святое, это до гроба. В буквальном смысле слова. Своей подруге, которая