Миф. Греческие мифы в пересказе стр. 475
позади их лачуги. Вечерами они собирали лесные грибы, дрова или просто гуляли по холмам рука об руку, разговаривали о том о сем или же довольствовались безмолвием друг друга. Если еды хватало на ужин, они готовили, а нет — ложились в постель голодными и засыпали в объятиях друг друга. Их трое детей давно переехали и жили со своими семьями далеко оттуда. Родителей не навещали — а больше и некому было стучать к ним в дверь. Пока не наступил один судьбоносный вечер.
Филемон только-только вернулся с полей и присел, готовясь к ежемесячной стрижке волос. В те дни мало что венчало его лысоватую старую голову, но этот ежемесячный ритуал приносил им обоим радость. Из-за громкого «тук-тук-тук» в дверь Бавкида чуть не выронила бритву, которую точила. Старики переглянулись в великом изумлении — и не смогли припомнить, когда к ним в последний раз наведывались гости.
Двое чужаков стояли на пороге — бородач и его юный гладколицый спутник. Наверное, сын.
— Приветствую, — сказал Филемон. — Чем можем помочь?
Тот, что помоложе, улыбнулся и снял шляпу — странную округлую шапочку с узкими полями.
— Добрый вечер, сударь, — проговорил он. — Мы голодные путники, в этой части света впервые. Можно ли нам воспользоваться вашей доброй волей…
— Заходите, заходите! — сказала Бавкида, хлопоча у мужа за спиной. — В это время года на улице студено. Мы выше остального села, тут у нас похолоднее. Филемон, раздуй-ка огонь, чтоб наши гости согрелись.
— Конечно, любовь моя, конечно. Где мое воспитание? — Филемон склонился и подул в очаг, разбудил угли.
— Позвольте ваши плащи, — предложила Бавкида. — Присаживайся, сударь, у огня. И ты, прошу.
— Ты очень добра, — сказал старший. — Меня звать Астрап, а это — мой сын Аргур.
Молодой, услышав свое имя, поклонился с неким шиком и устроился у огня.
— Пить хочется страшно, — сказал он, громко зевнув. — Сейчас дадим вам попить, — сказала Бавкида. — Муж, тащи винный кувшин, а я принесу сушеных
смокв и кедровых орехов. Надеюсь, вы, судари, согласитесь с нами поужинать. Богатой трапезы предложить не сможем, но всем, чем богаты, рады поделиться.
— Я не против, — сказал Аргур.
— Позволь твою шляпу и посох…
— Нет-нет. Пусть останутся при мне. — Молодой человек подтянул посох поближе к себе. Очень причудливый он у него был. Лоза его, что ли, обвивает, задумалась Бавкида. Юноша так ловко им крутил, что посох был будто живой.
— Боюсь, — сказал Филемон, поднося кувшин с вином, — наше местное покажется вам немножко жидким и чуточку… резковатым. Люди из соседних мест смеются над нами, но, уверяю вас, если привыкнуть ко вкусу, оно вполне пригодно для питья. Мы так считаем, по крайней мере.
— Неплохое, — проговорил Аргур, пригубив напиток. — Как вам удалось научить кота сидеть на кувшине?
— Не обращайте внимания, — сказал Астрап. — Ему кажется, что он остроумен.
— Ну, сознаюсь, это и правда довольно потешно, — сказала Бавкида, подавая фрукты и орехи на деревянной тарелке. — Страшусь думать, что вы скажете о том, как выглядят мои сушеные смоквы.
— На тебе сорочка, а мне не видно. А вот фрукты на этой тарелке с виду вполне съедобны.
— Сударь! — Бавкида игриво шлепнула его и разрумянилась. Вот же странный какой юноша.
Некоторая неловкость, сопровождающая стадию питья и закусок, быстро растаяла благодаря добродушному нахальству Аргура