Миф. Греческие мифы в пересказе стр. 477
бы ни случилось — не оглядывайтесь. Вы заслужили награду, а ваши соседи — кару.
Филемон и Бавкида встали, держась за руки. Они поняли, что их гости — не обычные странники.
— Кланяться не надо, — сказал Аргур.
Его отец указал на дверь.
— На вершину.
— Помните, — повторил им вслед Аргур, — не оборачивайтесь.
— Ты знаешь, кто этот молодой человек? — спросил Филемон.
— Гермес, — ответила Бавкида. — Когда он открыл нам дверь, я разглядела змей, что обвили его посох. Они были живые!
— Значит, человек, которого он назвал отцом…
— Зевс!
— Ох ты поди ж ты! — Филемон замер на склоне — перевести дух. — Слишком темно, любовь моя. Гроза надвигается. Интересно…
— Нет, милый, оборачиваться нельзя. Нельзя.
Возмущенный враждебностью и бесстыжим нарушением законов гостеприимства, какое выказали ему жители Эвмении, Зевс решил устроить этому селению то же, что он сделал с Девкалионом при Великом потопе. По его велению тучи сгустились в единую тугую плоть, засверкали молнии, ухнул гром и хлынул дождь.
Когда пожилая пара добралась до вершины холма, вокруг бушевали потоки воды.
— Нельзя же тут стоять под дождем, спиной к деревне, — сказала Бавкида.
— Я гляну, если ты глянешь.
— Люблю тебя, Филемон, муж мой. — Люблю тебя, Бавкида, жена моя.
Они обернулись и глянули. Как раз в тот миг великий потоп залил Эвмению, Филемон превратился в дуб, а Бавкида — в липу.
Сотни лет два дерева росли бок о бок — символ вечной любви и смиренной доброты, их переплетенные ветви — сплошь в подарках, оставленных восхищенными паломниками.
Фригия и Гордиев узелГреки обожали мифологизировать основателей городов и мегаполисов. Дар Афины — оливковое дерево — жителям Афин и ее воспитание Эрехтея (дитя Гефеста и намоченной семенем тряпочки, как мы помним) как основателя города, похоже, укрепили афинян в чувстве собственной значимости. История Кадма и драконьих зубов наделила тем же фиванцев. Иногда, как и в случае с основанием города Гордиона, элементы сказания могут перебраться из мифа в легенду, а оттуда — в настоящую, задокументированную историю.
Жил-был в Македонии один бедный, но целеустремленный крестьянин по имени ГОРДИЙ. Однажды работал он на своих бесплодных каменистых полях, и тут на дышло его воловьей упряжки сел орел и уставил на Гордия свирепый взгляд.
— Так и знал! — пробормотал Гордий. — Всегда знал, что рожден для славы. Орел это подтверждает. Вот она, моя судьба.
Он вынул плуг из почвы и погнал вола и повозку за много сотен миль к оракулу Зевса Сабазия. Гордий тащился вперед, а орел цепко держался за дышло когтями и не встрепенулся ни разу, как бы жестоко ни трясло и ни мотало повозку на колдобинах и камнях.
По дороге Гордий встретил юную тельмесскую девушку, наделенную в равной мере и великим пророческим даром, и манящей красотой, растревожившей Гордию сердце. Она, казалось, ждала его и поторопила, сказав, что им нужно тотчас добраться до Тельмеса, где ему предстоит принести в жертву Зевсу Сабазию своего быка. Гордий, распаленный слиянием воедино всех его надежд, решил последовать совету — если только она согласится пойти за Гордия замуж. Девушка покорно склонила голову, и они вместе направились к городу.
Так случилось, что как раз тогда же помер в своей постели царь Фригии. Поскольку ни потомков, ни очевидного преемника он