Миллион и один день каникул. Гум-Гам стр. 83
махнет хвост, то взлетит фонтан брызг.
Будто это подводная лодка уходит в глубину, потом всплывает и сильным тараном летит в серебре моря…
«Почему трава зеленая, небо голубое, а радуга пестрая? — тихо спрашивают живые стены. — Почему весь мир цветной?»
Но нет уже в темноте никаких стен. Колышется вокруг зрителей океан зеленых листьев, порхают над цветами бабочки, звенит в глубине неба жаворонок, и ребятам кажется, что летний ветер пронесся над их головами, травяной, душистый, жужжащий ветер.
«Кто самый быстрый на свете? — успел шепнуть каждому в ухо ветер. Угадай, как играть в самое быстрое?»
И наступила глубокая ночь… Нет, пожалуй, это не ночь, а пустота со всех сторон, мрачная, бездонная пустота, от которой чуть кружится голова.
Вдруг из темноты медленно выплывает белая фигурка, а под ней такой знакомый голубой шар Земли.
— Космонавт! — эхом отозвался зал, узнав плывущего в невесомости, будто играющего среди звезд космонавта.
Максим сидел тихий, раскрасневшийся. Ему было жарко, и он расстегнул пуговицу воротничка.
Если бы Гум-гам сейчас был рядом!… Он, Максим, нагнулся бы к нему, сказал на ухо:
«Ты видел? Малютка жаворонок летает, резвая антилопа скачет в траве, а синий кит плавает в море. Удивительно! Но почему это так?… Я никак не пойму, почему наше Солнце, такое огромное вблизи, — крупинка среди звезд?… А сами звезды — все они вертятся, как волчок! Это просто смешно! Ты ведь знаешь, Гум-гам, что у меня нет камня путешествий, но я только что видел звезды своими глазами, и мне это непонятно. Как же я их мог увидеть?»
И еще он скажет Гум-гаму:
«Оказывается, моя Земля совсем маленькая перед звездами. Зато она добрая, Гум-гам. Я теперь вижу всю ее целиком! Я вижу, как я ныряю с маленького острова в маленькое море. Я вижу, как залезаю на низкие горы, а потом парю в облачках вместе с крохотными орлами. Я даже
могу взять Землю в ладони, как простой мяч, и подкинуть вверх, и поймать…»
— Эй ты, первоклассник, не толкайся! — оборвал мысли Максима чей-то голос.
Он и не заметил, как стал размахивать руками, беседуя с далеким Гум-гамом, и толкнул соседку в белом фартуке.
— Сама не толкайся! — в сердцах ответил Максим. — Тоже мне первоклашка!
А звезды на экране все ближе друг к другу, все дальше от зрителей, все мельче и мельче. Как снежинки, лепятся звезды в плотный ком, в сверкающее колесо Галактики; Огненной каруселью вертится Галактика, и каждая искра в ней — звезда, неведомый мир.
«Ты знаешь, сколько звезд вокруг тебя? — глухо гудит пустота. Знаешь, кто там живет под красными, желтыми, голубыми звездами?»
«Знаю!» — хотел крикнуть Максим, всматриваясь в блестящее колесо, стараясь отыскать синее солнце Гум-гама. Но Галактика уже сжалась в точку, стала обычной звездой среди миллионов новых звезд.
«А дальше? А дальше? Что дальше? — гремела черная пустота. — Ты человек, ты должен узнать, что там дальше!»
А дальше наступил день. Стены погасли и умолкли, раздвинулись шторы, в окна ворвался ярчайший свет вместе с чириканьем воробьев, шелестом шин, криком малышни, игравшей во дворе. Зал снова стал обычным школьным залом, и те, кто минуту назад затаив дыхание заглядывали