Миллионы Стрэттон-парка стр. 19
попытки положить конец его рукоприкладству.
— Миссис Биншем, — сказал Роджер Гарднер, — настояла на созыве собрания акционеров на следующей неделе. Говорят, она настоящий дракон. Она, естественно, приходится тетей Конраду и, очевидно, является единственным живым существом, от страха перед которым у него подгибаются колени.
Сорок лет тому назад она буквально вынудила брата, третьего барона, грубо обойтись с моей матерью, причем сделать это публично. Уже тогда миссис Биншем была движущей пружиной всего семейства, и у нее неплохо получалось подчинять окружающих своей воле.
«Она никогда не отступает от своего, — рассказывала моя мать. — Она просто выматывает последние силы из сопротивляющихся, пока они не уступят и не
сделают то, что она требует, только бы их оставили в покое. Понимаешь, со своей точки зрения, она всегда была права, поэтому пребывала в постоянной уверенности, что то, что она хочет, и есть самое лучшее».
Я спросил Роджера:
— А вы лично знакомы с миссис Биншем?
— Как вам сказать. Да, но не очень хорошо. Она импозантная пожилая леди, всегда держится прямо. Довольно часто посещает с лордом Стрэттоном скачки, — точнее сказать, посещала, потому что я имел в виду старого лорда Стрэттона, а не Конрада, мне, впрочем, никогда не доводилось беседовать с ней один на один. Ее лучше знает Оливер. Или, скажем так, — по губам у него пробежала легкая усмешка, — время от времени Оливер выполнял ее указания.
— Так, может быть, она положит конец этой ругани и утихомирит их, — предположил я.
Роджер покачал головой.
— Ее могут послушаться Конрад, Кит или Айвэн, но молодые могут встать на дыбы.
— Вы в этом уверены?
— Безусловно.
— Значит, у вас есть информатор из их числа?
Лицо у него моментально застыло, он насторожился.
— Я этого не говорил.
Вернулся Оливер.
— Спонсоры сожалеют по поводу погибшей лошади. Господи, благослови их добрые души. Плохая реклама. Они платили не за это. Сказали, до начала будущего года пересмотрят свое решение. — Голос у него стал совсем печальным. — А ведь я хорошо подготовил эту скачку, — сказал он, обращаясь ко мне. — Десять участников в трехмильном заезде. Это, знаете ли, очень здорово. Часто не удается привлечь больше пяти-шести, а то и меньше. Если спонсоры отступятся, на следующий год мы не соберем и этого.
Я сочувственно пробормотал что-то.
— Если вообще будет следующий год, — сокрушенно вздохнул он. — На следующей неделе собрание акционеров… Они сказали вам?
— Да.
— Собрание будет здесь, на ипподроме, в личной столовой Стрэттонов, — сказал он. — Конрад еще не переезжал в старый дом, говорит, здесь более официально. Вы приедете? — Это был скорее не вопрос, а мольба.
— Еще не решил.
— Очень хочу надеяться, что приедете. Хочу сказать, что в их споре очень важно, чтобы прозвучало мнение со стороны, понимаете? Все они слишком пристрастны.
— Они не захотят видеть меня там.
— Тем более. Вот вам и причина, чтобы пойти.
Я в этом сильно сомневался, но спорить не стал. Поднявшись, я отправился на поиски детей. Они «помогали» лакеям укладывать жокейские седла и другое снаряжение в большие бельевые корзины и жевали фруктовый пирог.
Мне сказали, что с ними не было никаких проблем, и я понадеялся, что могу этому поверить. Я поблагодарил всех. Поблагодарил Роджера. «Голосуйте вашими акциями», — явно волнуясь, сказал он мне. Поблагодарил Дженкинса. «Очень воспитанные