Миллионы Стрэттон-парка стр. 20
детишки, — любезно сказал он. — Приводите их опять».
— Мы всем говорили «сэр», — сообщил мне Нил, когда мы отошли.
— Мы называли Дженкинса «сэр», — сказал Элан. — Он дал нам пирог.
Мы добрались до мини-автобуса и залезли в него, ребята похвастались автографами жокеев на своих афишках. Было похоже, они не так уж плохо провели время в раздевалке.
— Этот человек был мертвым? — спросил Тоби, заговорив о том, что больше всего занимало его голову.
— Боюсь, что да.
— Я так и думал. Я еще никогда не видел мертвецов.
— Ты видел собак, — заметил Элан.
— Это не одно и то же, чудак человек.
Кристофер спросил:
— Что имел в виду полковник, когда сказал, чтобы ты голосовал своими акциями?
— А?
— Он сказал: «Голосуйте вашими акциями». Похоже, он был очень огорчен, правда?
— Ну, — сказал я. — А вы знаете, что такое акции?
Никто не знал.
— Скажем, перед вами шахматная доска, — начал я, — на ней будет шестьдесят четыре квадрата. О'кей? Скажем, каждый квадрат вы назовете акцией. Получится шестьдесят четыре акции.
Юные лица подсказывали мне, что я не сумел объяснить.
— О'кей, — сказал я, — скажем, у нас пол, выложенный плитками.
Они сразу закивали. Дети строителя, они все знали про плитки.
— Скажем, вы кладете десять плиток вдоль и десять поперек, получается квадрат.
— Сто плиток, — кивнул Кристофер.
— Совершенно верно. А теперь назовите каждую плитку акцией, сотой частью всего квадрата. Сто акций. О'кей?
Они закивали. Я остановился.
— Скажем, часть плиток принадлежит мне, вы можете проголосовать, чтобы ваши плитки были синими… или красными… какими вам захочется.
— А на сколько акций можешь голосовать ты!
— Восемь.
— Ты мог бы иметь восемь синих плиток? А как насчет других?
— Все другие принадлежат другим людям. Они могут выбирать любой цвет, какой им только захочется, для плиток, которые им принадлежат.
— Получится полная неразбериха, — вставил Эдуард. — Никак не заставишь всех согласиться иметь один и тот же цвет.
— Ты абсолютно прав, — улыбнулся я.
— Но ведь ты имел в
виду вовсе не плитки, правда? — произнес Кристофер.
— Нет, — сказал я и выдержал паузу. Наконец они все превратились в слух. — Скажем, этот ипподром составляет сто плит. Сто квадратиков. Сто акций. У меня восемь акций ипподрома. У других людей девяносто две.
Кристофер пожал плечами.
— Ну, тогда это совсем мало. Восемь даже не один ряд.
Нил сказал:
— Если бы ипподром был поделен на сто квадратов, то папины восемь квадратиков могли бы оказаться теми, на которых стоят трибуны!
— Голова! — сказал Тоби.
Глава 3
Почему я пошел?
Сам не знаю. Сомневаюсь, существует ли такая вещь, как абсолютно свободный выбор, потому что предпочтения уходят корнями в личность каждого индивида. Я выбираю то, что выбираю, потому что я то, что я есть, что-то в этом роде.
Я решил пойти по достойным порицания причинам, меня манил соблазн получить, не вкладывая труда, определенную выгоду. Потом во мне взыграло тщеславие при мысли, что смогу вопреки всему приручить дракона и миром покончить с враждой, раздирающей Стрэттонов, как того хотели Роджер с Оливером. Алчность и гордыня… мощные стимулы, маскирующиеся под разумный расчет и благородный альтруизм.
Я пренебрег благоразумным советом моей матери никогда не иметь дела с этой семьей, и бездумно подверг своих детей смертельной опасности, и своим присутствием навсегда изменил внутренние противоречия