Милосердие палача стр. 193
руках обвели выгон глазами. Разбежаться кто куда, бросая гранаты, и затем спрятаться, было никак невозможно. Что ты сделаешь против броневиков? Перебьют на травке чище чем гусей.
– Хотели тебя тогда, комиссар, хлопцы прикончить, а я не дал, – сказал квадратный староста свадьбы, не расставаясь с четвертью, – сейчас она как бы защищала его. – А оно видишь как повернулось! Может, и ты, правда, нас спасешь? Чи только шуткуешь?
– От имени Украинской ЧК обещаю, – сказал Кольцов. – Если только без глупостей. На обмен пойдете. Такой товар нам нужен, особенно невеста. За нее Нестор Иванович не поскупится, хороший выкуп даст…
– Ну если Чекой клянешься…
Подошедший вохровский командир скомандовал резко и четко:
– Усем руки у гору, и подходить сюды до кучи. Хто пойдет в сторону, ответственность с себя складаю. Усё оружие не кидать, а ласково так покласть от туточки на травку возле тачанок!.. Усем усё ясно?
Одни красноармейцы уже брали лошадей под уздцы, другие вязали участников свадьбы загодя припасенными веревками.
– А тебя, жених, я решил отпустить, – сказал Кольцов невзрачному виновнику торжества. – Бери коня и дуй до батьки. Скажи ему, чтоб в Харьков не совался. Все пути – и шляхи, и железные дороги – под присмотром. Броневиков и пушек хватит!.. Коня потом Задову отдашь, я ему должен. Не люблю в должниках ходить.
– Бумажку дайте, – попросил обрадованный жених. – А то ваши где-нибудь прищучат.
– Бумажку дадим, – пообещал Кольцов. – Будешь ты у нас теперь послом…
Один из патрульных заглянул в тачанку и под сложенными горкой музыкальными инструментами обнаружил целый арсенал.
– Ого! У этих музыкантов и другая музыка имеется. – И показал ручной пулемет.
Подъехало несколько телег для арестованных. Было тихо вокруг, солнце уже оторвалось от горизонта, растопило тучки и – огромное, багровое – висело над выгоном. Люди, что высовывались из-за плетней, смотрели на все с прежней безучастностью. Чего только они не насмотрелись за эти годы! Лишь мальчишки носились вокруг броневиков, придерживая наспех одетые штаны и не обращая внимания на окрики военных.
Кольцов подошел к понуро стоящим возле своей тачанки музыкантам:
– Марсельезу играете?
– Чужеземное батько не любит, – ответил один из музыкантов. – Нам бы чего простого!
– А Интернационал?
– Это можно. Это русское.
– Тогда разбирайте инструменты, садитесь в первую телегу и, если жить хотите, чтоб по всей Сумской – с музыкой! С Интернационалом! Да погромче, не щадя инструментов!
Тронулись в путь к городской тюрьме телеги со связанными махновцами. Как были они в венках из цветов, перепоясанные полотенцами, так и уселись на телеги. И забренчала, запиликала троистая музыка. Звучал над просыпающимся городом Интернационал…
Кольцов не чувствовал ничего, кроме усталости. Хотя операция прошла с опереточной легкостью и можно было порадоваться этому, он знал, что происшедшее – всего лишь маленький и незначительный эпизод в огромной и непрекращающейся войне. И Нестора Махно этим не напугаешь, и крестьянскую войну не остановишь.
Но все же – спасибо Левке Задову. Он свое слово сдержал. Теперь Кольцов должен был сдержать свое, хоть голову положи на плаху. Но сможет ли он сдержать этот раскрутившийся маховик взаимного уничтожения?
Следующие несколько суток пролетели для Павла как один день. Распоряжение Дзержинского об откомандировании полномочного комиссара ВЧК Кольцова в Москву в Иностранный отдел, видимо, положили под сукно. Он был нужен здесь. Допросы махновцев,