Мир на Земле стр. 114
оно и было. Зачем? Походило на то, что все, занятые охотой на Тихого, не знают, что делать, и тянут время. В их игре я был неизвестной картой – может, крупным козырем, а может, шестеркой. И одни не дают другим выяснить истину. А не усыпили ли они мое правое полушарие, чтобы я не мог договориться сам с собой? Вот это я мог незамедлительно проверить. Я взял левую руку в правую и уже известным способом обратился к ней.
– Как дела? – спросил я пальцами. Мизинец и большой палец дрогнули, но как-то слабо.
– Алло, ты слышишь? – просигналил я.
Безымянный палец коснулся подушечки большого, изобразив кружок, что означало «Привет».
– Ладно-ладно, привет, но как ты себя чувствуешь?
– Отстань.
– Говори немедленно, как себя чувствуешь? Пойми, у нас общие интересы.
– У меня болит голова.
Да, в этот момент я почувствовал, что и у меня тоже болит голова. Я уже здорово поднаторел в неврологии и знал, что эмоционально я не разделен, потому что аффекты располагаются в центральном мозге, которого каллотомия не коснулась.
– У меня тоже. Она болит у нас. Понимаешь?
– Нет.
– Как так «нет»?
– А вот так.
Меня пот прошиб от нашего молчаливого разговора, но я решил не отступать.
«Вытяну из него сейчас все, что удастся, – решил я, – любой ценой». Вдруг меня осенило. Язык глухонемых требовал большой ловкости пальцев. А ведь с незапамятных времен я привык к азбуке Морзе. Тогда я раскрыл ладонь левой руки и принялся указательным пальцем правой рисовать на ней попеременно точки и тире. Для начала SOS. Save our souls. Спасите наши души. Тыльная сторона левой ладони позволила царапать себя довольно долго, потом вдруг сжалась в кулак и дала мне солидного тумака, так что я даже подскочил. Я было подумал, что ничего не получится, но она выпрямила палец и давай царапать мне точки и тире на правой щеке. Да, она отвечала, ей-богу, отвечала азбукой Морзе!
– Не щекочи, а то получишь.
Это была первая фраза, которую я от НЕГО услышал, точнее, почувствовал. Я сидел не шелохнувшись, словно статуя, на краю кровати, а рука продолжала сигналить:
– Осел.
– Я?
– Ты. Давно так надо было.
– Почему же ты не дал знать?
– Сто раз давал, идиот. Ты не замечал.
В самом деле, теперь я вспомнил, что она уже неоднократно царапала меня и так и этак, но до меня, до левой части моей головы, не доходило, что это был Морзе.
– Господи! – нацарапал я. – Так ты можешь говорить?
– Лучше, чем ты.
– Тогда говори. Спасешь меня, то есть нас.
Не знаю, кто из нас приобретал сноровку, но молчаливая беседа шла все быстрее.
– Что случилось на Луне?
– А что помнишь ты?
Неожиданный поворот ситуации поразил меня.
– Не знаешь?
– Знаю, что ты писал. А потом положил в коробку и закопал. Так?
– Так.
– Ты писал правду?
– Да. То, что запомнил.
– Они тут же выкопали. Кажется тот, первый.
– Шапиро?
– Не помню имен. Тот, что глядел на Луну.
– Ты понимаешь то, что говорят голосом, обыкновенно?
– Плохо. По-французски лучше.