Мир на Земле стр. 52
это будет поучительным. Первые разведчики по понятным психологическим мотивам требовали, чтобы у них было оружие. Всегда спокойнее чувствуешь себя, когда в критический момент держишь палец на спусковом крючке. Среди моих учителей, которых я именовал мучителями, были и психологи. Они заботились о том, чтобы я привык ко всякого рода неприятным неожиданностям. Хоть я знал, что взаправду мне ничто не угрожает, я шагал по искусственной луне, как по раскаленной плите, постоянно крутя головой. Одно дело искать противника с известной внешностью, совсем другое – не иметь понятия, не развалится ли ближайший камень, более мертвый, чем мертвец в могиле, чтобы хлестнуть в тебя огнем. И хотя все это было лишь имитацией, момент каждого такого неожиданного нападения был достаточно неприятным. Правда, самодействующие выключатели прерывали связь между мной и дистантником в момент нападения, однако действовали они с некоторым запозданием, и я не раз чувствовал, что разлетаюсь на куски с оторванной головой и ее глазами вижу собственные потроха, вываливающиеся из распоротого живота. Описать это невозможно. Утешало лишь то, что мои внутренности были изготовлены из кремния и фарфора. Я пережил несколько десятков таких агоний, благодаря чему мог представить себе, какие развлечения ожидают меня на Луне. Разорванный на куски уж не помню в который раз, я отправился к главному телетронику Сульцеру и выложил ему свои опасения. Быть может, я вернусь с Луны «одним куском», оставив там останки обгоревших ЛЭМов, но что это, собственно, даст? Что можно узнать о неизвестных системах вооружения за несколько долей секунды? Зачем вообще лететь человеку, если он все равно не может там приземлиться?
– Вы же знаете, мистер Тихий, зачем, – сказал он, угощая меня рюмочкой шерри. Он был невысокий, худой и лысый, как колено. – Этого нельзя сделать с Земли. Четыреста тысяч километров – почти трехсекундное запаздывание с управлением. Вы спуститесь по возможности низко. На полторы тысячи километров еще можно. Это нижний уровень Сферы Молчания.
– Не о том речь. Если мы заранее полагаем, что дистантник не продержится ни минуты, то его можно послать туда с микропами, которые зарегистрируют кончину.
– Мы это уже делали.
– И что?
– И ничего.
– А микропы?
– Показывали немного пыли.
– А нельзя ли вместо дистантника послать что-нибудь в более приличном панцире?
– Что вы называете приличным панцирем?
– Ну, допустим, шар, какие раньше применяли при зондировании океанских глубин. С соответствующими визирами, датчиками и так далее.
– Нечто подобное делали. Не совсем так, как вы говорите, но похоже.
– И что?
– И ничего.
– Что с ним
случилось?
– Ничего. Лежит там и по сей час. Связь выдохлась.
– Почему?
– Этот вопрос обошелся нам в шестьдесят четыре тысячи долларов. Если б мы знали, незачем было вас беспокоить.
Такие разговоры в то время повторялись неоднократно. После окончания второй фазы тренировок мне дали передышку. Уже три месяца я жил на тщательно охраняемой территории базы и хотел хотя бы на один вечер вырваться с казарменного положения. Пошел к ответственному руководителю заслона (его называли «оэрзэ») за пропуском. Меня принял выцветший угрюмый человек в рубашке с короткими рукавами, выслушал, состроил сочувственную мину и сказал:
– Весьма сожалею, но выпустить не могу.