Мирные действия стр. 165
у высокой цветочной клумбы и выпалывала сорняки. Выбракованные растения лежали возле нее на тропинке рядами, словно казненные заключенные, съежившись на вечернем солнце. Незанятой рукой Катерина швырнула еще один зеленый трупик в ряд к остальным. Выглядит успокаивающе. Карин пожалела, что у нее нет прямо сейчас под рукой кого-нибудь, кого можно было бы прикончить. Кроме Марсии.
Заслышав их шаги, Катерина подняла глаза, и призрак улыбки осветил ее бледное лицо. Она воткнула совок в почву и поднялась на ноги. – О, здравствуйте.
– Привет, Катерина. – Карин не хотела вот так прямо переходить к цели их визита и добавила, поведя рукой, – Это так мило. – Увитые виноградной лозой деревья и стены превращали садик в уединенную беседку в самом сердце города.
Катерина проследила за направлением ее взгляда. – Я сама это спроектировала – было у меня такое хобби много лет назад, когда я была студенткой и жила здесь. Тетя Фортиц все более или менее сохранила. Кое-что я бы теперь сделала по-другому… Во всяком случае, – указала она на изящный садовый столик и стулья из кованного железа, – почему бы вам не присесть?
Марсия воспользовалась приглашением, села и с деланным вздохом оперлась подбородком на руку.
– Не хотите чего-нибудь попить? Чаю?
– Спасибо, – сказала Карин, тоже садясь. – Спасибо, не надо. – В этом доме не было слуг, которых можно было бы послать на кухню с подобным поручением; Катерине пришлось бы самой туда пойти и приготовить все своими собственными руками. А сестры вынуждены были бы гадать, следовать ли им приличиям простолюдинов – пойти всем вместе ей помочь, – или правилам обнищавших высших форов – сидеть, ждать и притворяться, будто они не заметили, что в доме нет прислуги. А кроме того, они только что поели, и обед этот, который Карин едва поклевала, камнем лежал у нее в желудке.
Карин подождала, пока Катерина не сядет, и отважилась осторожно спросить: – Я просто забежала выяснить… То есть я хотела узнать, не слышала ли ты чего-нибудь из… из Дома Форкосиганов?
Катерина напряглась. – Нет. А должна была?
– О, – Как, этот маньяк Майлз еще не успел подольститься к ней? Карин воображала, что тот уже на следующее утро окажется возле Катерины, как безумный сплетая сети доказательств в попытке исправить то, что было разрушено. Не то чтобы Майлз настолько неотразим – она сама, например, вполне могла сопротивляться его обаянию, по крайней мере в «романтическом» смысле, да и он сам никогда не удостаивал ее своего непосредственного внимания. Но ей в жизни не встречалось более непреклонного человека. Что же он делал все это время? Ее беспокойство возросло.
– Я думала… я надеялась… видишь ли, я ужасно волнуюсь за Марка. Прошло почти два дня. Я надеялась, ты могла… слышать что-нибудь.
Лицо Катерины смягчилось. – О, Марк. Конечно. Нет. Мне жаль.
Никто должным образом не беспокоится о Марке. Никто не видит хрупкость и трещины его с трудом построенной личности. На него невыносимо давят, спрашивают с него так, будто это Майлз, и думают, что он никогда не сломается…
– Мои родители запретили мне звонить кому бы то ни было в особняк Форкосиганов или заходить туда, и все прочее в