Библиотека

Мирович стр. 6

Размер шрифта
-
+
Тема

бывало, её величество в кофте да платочке поверх русых, пудреных волос и спрашивает гостью:

— Отчего ты, Филатовна, темна будто становишься?

— Старею, матушка, запустила себя, ласковая; прежде пачкалась белилами, брови марала, румянилась… Ныне всё бросила…

— Румяниться не надо, — говорит царица, — а брови марай… Ну, сядь же, соври про разбойников или про какие иные дела.

— Казни, всевластная, невмочь; вся душенька во мне трепехчется…

— Отчего ж она у тебя трепехчется? — смеётся государыня.

— Как иду к тебе, милостивая, будто на исповедь, а вышла, точно у причастия была…

И припадёт Настасья к постели царицы, ножки, юбочку её целует, до утра ей тараторит.

— В чём счастье, Филатовна?

— В силе, матушка государыня, в знатности да в деньгах. По деньгам и молебны служат.

— А горе в чём?

— Без денег, всемилостивая.

— Да ты, нешто, ведьма, жадна?

— Жадна, ох, жадна и всё, пресветлая, что пожалуешь, возьму… Деньга — ох! — она ведь и попа купит, и Бога обманет…

Весело царице.

— Вот, было в старые годы… — начнёт Филатовна и говорит про всё, что видела и слышала на свете, на долгом веку.

Фавориты её побаивались, и сам канцлер Бестужев в праздники посылал ей подарки — муки, мёду, пудовых белуг и осетров. И хоть недолго Филатовна пожила за вдовцом, сержантом лейб-кампании, зато всласть, в полную волю. Анисим Поликарпыч нередко загуливал и буянил, но уважал Настю и тоже побаивался, а по смерти отказал ей дом на Острову у Невы. Падчерицу она пристроила за повара графа Разумовского, но вскоре её схоронила и осталась круглой сиротой. Зато кто её не знал? Совет ли дать, навестить ли в горе, похлопотать ли за кого — её было дело. Не только светские, духовные её уважали… Церкви Андрея поп взял её к себе кумой. Дом, хозяйство Филатовны славились в околотке. Сама она стряпала, окна и полы мыла, без очков на старости лет шила бисером, золотом, копала огород и доила коров. И

не раз сама государыня Елисавета Петровна лично удостаивала её заездом к ней — малины тарелку откушать, прямо с кустов, либо выпить из холодильни стакан свежего, неснятого молока. И деньги водились у Филатовны. Они-то её и погубили. Отдавала она их тайком богатеньким господам в рост. Но попутал бес. Одна знакомка дала совет. Погналась Бавыкина за большим барышом, ссудила немалый куш известному гвардейскому моту и всю казну потеряла. Хотела извернуться молчком; поплакала, погоревала и заложила свой участок банкиру Фюреру, но не выдержала срочных платежей, дом её со двором были проданы в начале той зимы с молотка.

Таков-то безлистый, оголелый на ветру дуб стоял теперь перед залётным гостем.

— Ну, да что тут, садись, соколик, — сказала Бавыкина офицеру.

Они сели.

— Не те времена, Вася; всё ушло, всё улетело, как почила наша пресветлая благодетельница… Что сберегла добра, рухлядишки, всё перевезла сюда… Остальное — разобрали люди.

— Ничего! даст Бог, поправитесь; вот я приехал — подумаем…

— Поздно, друг сердечный, поправляться да думать. Другим, видно, черёд настал. Вот, к грекене к одной в никанорши зовут, за хозяйством глядеть; приходится внаймы на старости лет… Всё прахом пошло… А я мыслила о тебе, тебе сберегала… Ну да вой, не вой, на то и велика рыба, чтоб мелких-то живьём глотать… Поведай

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.