Библиотека

Мирович стр. 7

Размер шрифта
-
+
Тема

лучше о себе.

Офицер вздохнул. Речь не слушалась. Два года разлуки немало унесли молодых ожиданий, веры в счастье, надежд.

— В карты, Вася, по-былому, извини, играешь? — спросила, взглянув на него, старуха. — Да ты не сердись: дело говорю.

— Что вы, помилуйте, — ответил гость, — жалованье какое! а тут, сами знаете, походы, контужен был, — до того ли?.. притом…

Офицер хотел ещё что-то сказать; слова ускользали с языка. По лицу прошло облако. Глаза смотрели рассеянно, куда-то далеко. У губ обозначилась сердитая, угрюмая складка.

Бавыкина покачала головой.

— Ужли и там не забыл? — спросила она.

— Вот пустяки, охота вам…

— Да ты, вьюн, не финти; говори, в резонт спрашиваю.

Офицер встал, оправил волосы. Точно отгоняя тяжёлую мысль, он провёл рукой по лицу, подумал и снова молча присел к столу.

«Так, так, из-за неё, — мыслила тем временем старуха, из-за Поликсены ты и приехал, чуть смог вырваться оттоль… Знаю тебя! От гордости молчишь — а сам бы кинулся, готов просить: голубушка, родная, здорова ли она, жива ль?».

Офицер, сгорбившись, молчал. Филатовна не выдержала.

— Не закусишь ли с дороги? Молочка, сбитню не согреть ли?

Гость отказался.

«Ну, Бог с ним, сердечным, усталость, знать, одолела».

Старуха постлала ему постель в собственной спальне, дала ему огарок свечи, а расспрос о сердечных его делах отложила до другого раза: «всяк божий день не без завтрашнего».

Офицер разделся, достал из чемодана святцы и образок, поставил его в углу на столе, раскрыл святцы, рассеянным взором прочёл несколько страниц, перевёл глаза к тёмному окну и долго молился, кладя земные поклоны и прося у Бога нового терпения и новых сил.

«Родина, дорогая родина! — мыслил он. — Вот она наконец, и я опять среди неё… Храм Соломона!.. далеко, кажется, до него… На чём-то они теперь стоят, чего держатся? Осветил ли их хоть малость свет истинной жизни, свет разума и вышней братской любви? Или всё тот же этот край, хмурый, неприветный, запустелый и веющий холодом?…»

— Что? лёг спать? — перегодя, спросил Бавыкину, встретясь с нею в общих сенях, академик.

— Спит, — нехотя ответила Филатовна, — ещё бы! намаялся сердечный: столько сломя голову скакал. А вам, сударь, что до него?

— Да я так, новостей он привёз, и любопытство расспросить.

— Ну, только, уж извините, это завтра…

— А как бишь, не упомнил, фамилия этого вашего гостя?

— Родом малороссиянец, и имя ему Василий Яковлевич Мирович… Сызмальства… Да что! спокойной ночи, сударь… Только опять же советую, хоть вы и хозяин, — не держите долго огня… Всё-то у вас бумаги да книжки… пожар ещё, упаси господи, не напроворили б… и то вот на погорелом дворище построились…

«Ишь козырь, доброобычайная старица, как распекает! — улыбнулся академик, с потупленной головой вновь пробираясь в свои горницы. — Да оно и лучше! и здоровью легче. Вот печень намедни как было опять разгулялась! И дел, по правде, не оберёшься. Мозаику кончать, о метеорах писать… Баста!.. Скудель тесная — существа предел!.. Прощай, былые годы!.. Mens sana in corpore sano.

— Настасья Филатовна, кто, скажите, ваш хозяин? — спросил Мирович из спальни, уже впотьмах. — Я и забыл осведомиться.

— И этот тоже! да что/с вами поделалось?.. точно сговорились! Пара он тебе, что ли? Коллежский советник — почитай, бригадир… Спать пора! инда напугал.

Василий Яковлевич

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.