Миры Клиффорда Саймака. Книга 4 стр. 596
а толку, уверен, все равно не вышло бы никакого. Нынче не средние века, которые, по-видимому, приводят этого джентльмена в такой восторг. Мы не можем заставить наш народ или другие народы мира заново поверить в дьяволов и чертей, да и в ангелов тоже. Предлагаю считать дискуссию законченной.
Слово взял министр финансов.
— Мой коллега, — сказал он, — принял данное происшествие чересчур серьезно. Я лично и, подозреваю, многие другие в этой комнате не в силах отнестись к услышанному даже с минимальным доверием. Принять эту смехотворную концепцию, пусть гипотетически, и обсуждать ее, по-моему, унизительно и несовместимо с нашим достоинством и общепринятыми правилами.
— Слушайте! Слушайте! — возопил дьявол.
— Мы сыты вашими выходками по горло, — обратился к нему директор ФБР. — Не в духе американских традиций, чтобы государственный совет выслушивал потоки оскорбительной и злобной чепухи, да еще из уст кого-то либо чего-то, кому и чему, в сущности, нет места в действительности.
— Прекрасно! — взъярился дьявол. — Нет места в действительности, говорите вы? Я покажу вам, олухи, что почем. Колесо, затем электричество, а потом я вернусь и у нас, быть может, появится лучшая база для откровенных переговоров. — С этими словами он потянулся и схватил меня за руку. — Мы удаляемся!..
И мы удалились, не сомневаюсь, в клубах пламени и дурно пахнущего дыма. Так или иначе, мир опять ушел из-под ног, нас накрыл мрак, завыли ветры, а когда мрак рассеялся, мы вновь очутились на тротуаре у ограды Белого дома.
— Ну что ж, парень, — заявил дьявол самодовольно, — похоже, я сказал им все, что о них думаю. Похоже, я содрал фальшивую шкуру с их напыщенных задниц. Обратили вы внимание, какие у них были рожи, когда я назвал их олухами?
— Да, конечно, вы выступили блестяще, — ответил я досадливо. — Прямо-таки с изяществом бегемота.
— Теперь, — он потер руки, — теперь колесо…
— Откажитесь от этого, — предупредил я. — Вы разрушите наш мир, но что произойдет тогда с вашим собственным миром?..
Однако он уже не слушал меня. Он уставился мне через плечо на что-то вдали, видимое только ему, и на его лице застыло странное выражение. Толпа, окружавшая дьявола в момент, когда я увидел его здесь впервые, рассеялась, — но в парке на другой стороне улицы было немного народу, и вдруг все как один подняли восторженный крик.
Я резко обернулся, чтобы выяснить, что там такое.
К нам стремительно приближался Дон Кихот, до него оставалось едва ли полквартала. Он мчался верхом на мешке с костями, служившем ему в качестве боевого коня. Дон Кихот был в шлеме, щит поднят, сверкающее на солнце копье взято наперевес. Следом поспешал Санчо Панса, увлеченно настегивая своего ослика, который прыгал на непослушных ногах, как мог бы прыгать вспугнутый кролик. В одной руке Санчо держал кнут, в другой, плотно прижатой к туловищу, — ведро, где была какая-то жидкость. Ослик не хотел отставать от коня, прыгал изо всех сил, и при каждом прыжке она выплескивалась на мостовую. А позади Дон Кихота и Санчо гарцевал единорог, на ярком солнце он казался ослепительно белым, точеный рог отливал колдовским серебром. Единорог бежал грациозно и легко, он был само изящество, и на спине у него, примостившись боком, сидела Кэти Адамс.
Дьявол снова потянулся ко мне, но я оттолкнул его